Без права на второй заход - Алексей Хренов

повёл её в сторону, снова развернул, поймал на обратном шаге и, не давая опомниться, подхватил, выбрасывая вверх. Она взлетела легко, как будто так и должно быть, юбка вспыхнула белым, ноги на мгновение описали дугу — и зал ахнул. Он поймал её, не глядя, развернул, увёл в сторону и снова вернул в центр.

Она смеялась.

Громко. С удовольствием.

Лёха крутил её, уже не думая о том, куда ставить ногу и что делать дальше. Всё шло само, как в бою, когда перестаёшь считать и просто делаешь правильно. Он подбрасывал её, ловил, разворачивал, уводил в сторону и снова возвращал, и каждый раз кто-то в зале вскрикивал, смеялся, хлопал, топал каблуками.

Зал уже свистел, орал что-то одобрительное по-английски.

Она смеялась — открыто, звонко, запрокидывая голову, и это окончательно добило публику.

Лёха перехватил её за талию, крутанул ещё раз и в последний момент, чуть замедлившись, опустил на своё колено, точно в такт.

Музыка не остановилась.

А вот зал — на секунду замер.

Потом грянуло.

Свист, хлопки, крики — такие, что можно было принять за артиллерийскую подготовку.

Лёха выдохнул и усмехнулся, даже не пытаясь скрыть довольства.

— Ну вот, — пробормотал он себе под нос. — А кто говорил — фасоль.

— Вы, — улыбнулась она, скаля ровные зубки, — явно старались. Кристина.

Лёха кивнул. И это, наконец, было правдой.

— Очень. Кокс, в смысле я Алекс, но чаще Кокс.

— Кристина — моё второе имя, первое — Мэри, но зови меня Крис, мне так больше нравится.

15 июля 1940 года. Валлетта, Мальта.

— Разве джентльмен не должен пропустить леди вперёд? — спросила она через час, чуть прищурившись и явно наслаждаясь моментом.

«Только среди минных полей», — подумал Лёха, на секунду вспоминая совсем другую службу в Афганистане, где такие вопросы решались гораздо проще и без всякой галантности.

— Джентльмен, — ответил он, пробираясь по узкой, скрипучей лестнице, — действует по обстановке.

Лестница вела на чердак, где временно устроился Кокс, и каждый шаг отзывался таким звуком, будто дом возмущался самим фактом их существования. Девушка кралась за ним пружинисто, иногда оглядываясь через плечо, и в её взгляде читалось откровенное любопытство.

— А куда мы идём? — спросила она, строя из себя дурочку и явно забавляясь происходящим.

«Свинью е…» — едва не вырвалось у Лёхи, вспомнившего присказку о путешествии Пятачка и Винни-Пуха, но он вовремя прикусил язык и только хмыкнул.

— Леди пока ещё не знает, где живёт джентльмен, — сказал он, выдержав паузу. — Хотя, признаться, сам джентльмен тоже не до конца уверен, как это объяснить приличными словами.

На первом этаже он, как и полагается воспитанному человеку, пропустил её вперёд. А дальше всё пошло уже куда менее правильно, но гораздо более весело. Лёха ловко устроил руки там, где по всем правилам приличия у девушек заканчивается талия и начинается округлость, и с деловым видом человека, управляющего сложным механизмом, мягко развернул её в нужную сторону.

— Осторожно, — прошептал он, — здесь навигация сложная.

Он вёл её по коридору, слегка направляя, как штурвалом, и сам удивлялся, с каким спокойствием это у него получается. Девушка не возражала — наоборот, шла с инициативой, лишь иногда тихо посмеиваясь, словно прекрасно понимала, что происходит, и совершенно не возражала против такого способа ориентирования в пространстве.

— Знаете, — сказала она, не оборачиваясь, — у вас очень своеобразное представление о джентльменстве.

— Это не представление, — ответил Лёха. — Это практика.

— Крис, — прошептал он несколькими мгновениями позже. — Ты ведь ничего не надела под это платье, правда?

— Ты ужасно долго до этого доходил, Кокс.

— Ну, свет ведь слабый. Вот почему так ревел зал, а я принял это на счёт собственной ловкости…

Он подцепил шёлк, поднял до её плеч. Теперь её кожа сияла, как слоновая кость. Она высвободила голову из платья. Он дал ему упасть…

— Она прямо фанат биологии, анатомии и всего такого, — зевая, произнёс утром наш герой в ответ на умоляющий взгляд Хиггинса.

16 июля 1940 года, Аэродром Лука в центре острова Мальта.

Аэродром Лука жил своей обычной нервной жизнью — той, в которой утро начинается не с кофе, а с вопроса, сколько самолётов доживёт до вечера.

Самолёт дежурившего сегодня Питера Кибла, «Харрикейн» P2614, с самого рассвета вёл себя как капризная примадонна. Механики вокруг него крутились, как цирковые жонглёры, ругались вполголоса, стучали, подтягивали, тянули и, кажется, даже пытались уговорить его по-хорошему, но мотор отвечал им тем самым характерным кашлем, от которого у любого пилота внутри неприятно холодеет.

Лёха в это время сидел в тени навеса, рисовал схемы и бумажки, изображая образцового дежурного. По британским правилам смену сдавали около девяти утра, и до этого момента его зад был намертво прибит к стулу.

Он поднял голову, посмотрел на нездоровую возню у капризничающего «Харрикейна», увидел, как техники и следом за ними дежуривший сегодня флайт-лейтенант Питер Кибл потянулись в сторону его самолёта.

Он, конечно, попробовал.

Сделал лицо человека, который готов немедленно спасать Империю, и сунулся к старшему.

Винг-коммандер Йонас подозрительно спокойно выслушал его, бросил косой взгляд на Лёхину наручную «Омегу», прикупленную в Лондоне, достал свой будильник в форме луковицы из кармана и внимательно стал его разглядывать.

— Кокс? Мне кажется, мои часы спешат? Вам ещё целых пятнадцать минут дежурить, не так ли?

У британцев вообще с этим всё было просто — если ты сегодня бумажный тигр, значит бумажный, хоть ты тресни.

Лёха лишь мрачно проводил взглядом подполковника и направил ботинки к своему железному коню, который уходил сегодня в чужие руки.

— Удачи, бро! — Лёха хлопнул по спине Питера, который уже забирался в его «Харрикейн» — Р2623, абсолютно здоровый и бодрый.

— Хай-файв, — усмехнулся Кибл, и их ладони звонко шлёпнулись в традиционном приветствии пилотов.

Ровно в 9 утра Лёха распрощался с дежурством и с тоской увидел, как его 23-й «Харрикейн» и «Гладиатор» МакАдама, словно две ласточки, оторвались от бетонки и ушли на высоту. Старый добрый биплан выглядел на фоне «Харрикейна» как пенсионер среди молодых офицеров.

— Странное решение — отправлять на дежурство две такие разные машины, — подумал Лёха.

Оба ушли вверх, к своим