Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Один из потешных – Федор Якушев, которому была проломлена голова, был отнесен крестьянами в земскую больницу, где ему сделали перевязку, но помещать на лечение отказались, ввиду того, что у Якушева не оказалось денег.

Урядник Даргунской волости, прибывший на следующий день, опознав в задержанном помещика, а в потешных – крестьян разных деревень, отпустил всех на волю и выразил недовольство крестьянами села, применившими физическую силу.

Помещику Веселову возращена принадлежавшая ему кобыла, эфес шпаги и сломанное лезвие, а также шесть стволов. Остальные, со слов крестьян, были отданы кузнецам на перековку.

Господин Веселов обратился с жалобой на жителей села Гоша, требуя возместить ему материальный ущерб, выразившийся в уничтожении знамени 23-го полка линейной пехоты. Со слов помещика, оное знамя было выписано из Франции за двести рублей. Также помещик считает, что крестьяне должны компенсировать ему утрату 14 стволов, что были выкованы им за свои деньги.

Жалоба г-на Веселова и рапорт урядника конной стражи переданы в мировой суд.

Исправник Череповецкого уезда

надворный советник Абрютин».

Про местного помещика – Сергея Николаевича Веселова – я слышал. Еще бы не слышать, потому что его мать в девичестве носила фамилию Десятова и, стало быть, приходилась родственницей покойного супруга Анны Николаевны, тетушки моей Леночки. Впрочем, все дворянство Новгородской губернии друг другу кем-нибудь да приходилось. Подозреваю, если мы с Леночкой начнем копаться в хитросплетениях наших генеалогических деревьев, обнаружим, что и мы состоим в родстве.

Сергей Николаевич Веселов испытывал невероятную любовь к императору Наполеону Бонапарту, преклонялся перед его гением. А дед Веселова – полковник Дмитрий Десятов, во время войны 1812 года командовал Череповецким ополчением, дошел до Парижа, был награжден орденом Святой Анны 2-й степени и Золотым Георгиевским оружием.

Дома у господина Веселова не было портрета деда, зато на самом почетном месте красовался портрет императора Наполеона I. Картины и гравюры с батальными сценами, прославлявшими французскую армию, украшали стены, а пространство между ними было заполнено французским оружием, кирасами, касками и киверами. В застекленных шкафах хранились вазы и вазочки, чашечки и тарелки либо с самим императором, либо с его маршалами. В шкафу хранились книги, некогда принадлежавшие Бонапарту, а перед камином (специально приказал сложить!) стойка с чубуками, из которых якобы курил Наполеон. Не упомню, чтобы кто-то писал, что Бонапарт курил, но все может быть.

Веселов тратил половину доходов со своего немаленького имения на пополнение коллекции «наполеоники», частенько наезжал за новыми экспонатами в Москву и в Санкт-Петербург, что-то выписывал из Франции.

Даже мебель в доме Сергея Николаевича была в стиле «ампир», а жена отказывалась выходить в свет, потому что супруг заставлял носить платья, вышедшие из моды семьдесят лет назад.

Сергей Николаевич не ограничился коллекционированием, а пошел дальше. Пошив мундиры наполеоновской армии, изготовив с помощью деревенского кузнеца ружья, нанял парней и мужиков помоложе, обрядил их во французскую форму и в ноябре – феврале, пока нет полевых работ, принялся воспроизводить великие сражения – и те, которые Наполеон выиграл, и те, что тот проиграл. Впрочем, из-за отсутствия армий других государств, господину Веселову удалось разгромить своего противника и под Лейпцигом, и даже под Ватерлоо. Пейзане из его деревень и из соседних с удовольствием нанимались на службу и облачались в чужие мундиры. Чего бы не «повоевать», если дурной барин готов платить по полтиннику в день? За такие деньги в Пошехонье или Рыбинске целый день бревна возить.

Видимо, на этот раз помещик Веселов решил не ограничиться своей волостью, а выдвинулся вперед, чтобы показать себя во всей красе перед соседями и перед пейзанами. А крестьяне, судя по рапорту Василия Яковлевича Абрютина, военных реконструкторов не оценили.

Когда я прочитал рапорт, отец спросил:

– Ну, что скажешь?

– А что сказать? Веселову надо было соседей предупредить, что не вражеское войско вторглось в пределы России, а собственные придурки, то есть любители наполеоновской эпохи идут[3]. Считаю, что мужики из Гоши – молодцы. Если бы Веселов русскую пехоту 1812 года создал, а крестьяне на нее напали, я бы самолично уголовное дело открыл. Не знаю, по какой статье Уложения, придумал бы. А так – честь им и хвала.

– Что еще заметил?

Что там еще? Да, кое-что насторожило.

– Земская больница в Даргуне отказалась оказать помощь крестьянину. Вернее – первичную помощь оказала, но на стационарное лечение не положила.

– Стационарное? – не понял отец.

– На лечение в больнице. То есть – в стационаре, – быстренько пояснил я.

– А, понятно. Молодец, что заметил. Это, между прочим, не первый случай, когда земская больница Череповецкого уезда отказывает в помощи. Хорошо, что Якушев жив остался, а вот другой крестьянин, которому отказали, умер. Из канцелярии мы в ваше земство отписали, выразили недоумение, так господин Румянцев ответил, дескать, лечение одного больного в земской больнице обходится в 9 рублей в месяц. Если губернское правление так печется о здоровье череповецких крестьян, то пусть оно выделяет на неимущих дополнительные средства. Не хамство ли это?

Я только пожал плечами. С одной стороны, так писать губернатору – явное хамство, с другой, девять рублей для крестьянина – огромные деньги. Где брать деньги? Но как быть с клятвой Гиппократа, которую дают врачи?

Отец вздохнул и продолжил:

– Странное в Череповце земство. Кажется, оно считает, что законы империи ему не писаны, а приказы губернатора не указ. Ты про туерные цепи Милютина слышал?

– Краем уха, – ответил я. – Знаю, что по дну Шексны проложены цепи, по которым корабли ходят, вроде парома. Еще слышал, что у Милютина тяжба с земством. Румянцев и иже с ним заставляют Ивана Андреевича налоги платить, а тот не хочет.

– И правильно делает, что не хочет, – сказал отец. – Мы Румянцеву написали, что земство не имеет права взимать налог за цепи, как за недвижимое имущество, потому что по закону к недвижимому имуществу относится земля, жилые дома, фабричные, заводские и торговые помещения – различные здания, а цепь к этому разряду не относится. Так нет же – председатель Череповецкой Земской управы распоряжение губернатора проигнорировал, налоги на Милютина начисляет, теперь дело Правительствующий Сенат рассматривает. Еще Череповецкая управа приказала казенные лавки на выходные закрывать, чтобы водку крестьянам не продавать. Похвально, что земцы беспокоятся о трезвости, только казенные лавки находятся в ведении государства, земства не имеют права ими распоряжаться.

В душе я согласен с земством, но закон есть