Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Много к Череповецкому земству претензий, – продолжил отец. – Директор губернских народных училищ докладывал, что земская управа в Череповце сама назначает земских учителей, минуя Училищный совет губернии. И на самих учителей нареканий достаточно. Церковь не посещают, учеников отговаривают от посещения. Приходят на уроки по Закону Божиему и начинают при учениках над законоучителями потешаться. Вместе с учениками водку пьют. А еще подбивают крестьян подати не платить – мол, государство богатое, само заплатит.

– Учителя пьют водку с учениками? Гнать таких в шею. Но вначале нужно проверить – правда или нет?

– Обязательно все проверим. На следующий год большая ревизия в Череповецкий уезд намечается. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что болтать об этом не след?

– Не нужно, – кивнул я.

– Я и не сомневался. Губернатор меня собирался назначить главой комиссии, но сам понимаешь, нельзя. Во-первых, мой сын в Череповце служит, а во-вторых, не успею ревизию провести, в Петербург уеду. Поэтому Александр Николаевич сам собирается к вам приехать. И школы станет проверять, и все прочее.

Коль скоро заговорили об учебе, вспомнилась одна барышня.

– Батюшка, а губернское правление не выделяет деньги малоимущим студентам? – поинтересовался я.

– Две стипендии в год, на большее средств нет, – ответил отец. – А кто у тебя из неимущих имеется?

– Барышня знакомая – гимназистка, подруга Леночки, мечтает стать курсисткой, а у ее отца с деньгами туговато.

– Барышня? – хмыкнул отец. – Боюсь, долго придется правление уговаривать, чтобы барышне стипендию выделили. У нас, чай, парней хватает. И на врачей желают пойти учиться, и на инженеров. Но попробовать можно. Все-таки у меня в правлении вес имеется. Это даже забавно – барышне стипендию выплачивать. Пожалуй, что и пройдет. Много не выделим, но рублей триста отыщем. Выплачивать по частям станут, по сто рублей в год. Понадобится прошение от директора гимназии, и прошение от отца. Что хоть за барышня-то?

– Татьяна Виноградова, – сказал я.

Только собирался рассказать, какая она умница, но отец прервал:

– Виноградова? – вытаращился на меня отец. – Уж не дочь ли помощника прокурора?

– Она самая, – подтвердил я.

– Ваня, а ты, часом, не охренел? (Вице-губернатор произнес другое слово, которое генералам выговаривать не положено.) Знаешь, что Виноградов на тебя кляузы пишет? В Судебную палату две штуки накатал.

Кляузы? Не знал. Но следовало бы догадаться.

– О чем хоть пишет-то? – полюбопытствовал я.

– О том, что как следователь ты слаб, в законодательных актах некомпетентен, что вместо службы пьешь беспробудно, за женщинами волочишься.

– Ничего себе! – с удивлением вытаращился я на отца. – Ладно, пусть с некомпетентностью и слабостью я согласен, знаний мне и на самом деле не хватает, но когда мне водку-то пьянствовать? И где в Череповце женщин найти, чтобы за ними волочиться?

– А вот Николай Викентьевич Лентовский считает, что ты очень компетентный и грамотный следователь, прекрасно знающий законы Российской империи, – усмехнулся Чернавский-старший. – Само собой и про пьянство с женщинами не подтверждает.

– Николай Викентьевич тебя информирует? – удивился я.

– Ему меня и информировать не надо. Судебная палата жалобы по месту службы посылает, для проверки, а копии ответов губернскому прокурору шлет. Все-таки Череповецкий окружной суд подчиняется не только палате, но и губернатору. И судебного следователя губернский прокурор назначает.

– Эх, сколько бумагомарания из-за одного мерзавца, – вздохнул я. Решил, что про кражи, что совершал Виноградов, отцу говорить не стану. – Знаешь, батюшка, иной раз яблоко от яблони далеко катится. Жалко девчонку – вдруг из нее что-то выйдет?

– Как знаешь, – хмыкнул отец. – Все, что я сказал, все в силе. Хочешь в благородство поиграть? Играй. Но смотри, Ваня, не оценят.

Глава шестая. Половецкие пляски

Хорошо иметь богатых родителей. Меня бы жаба задушила, коли пришлось откупить целиком четырехместную почтовую карету. Но матушка сказала, а батюшка полез в портмоне.

Ямщикам не разрешалось брать пассажиров вне станции и доставлять их полагалось только на конечную, но не по домашнему адресу.

Все это так, и правила выполнялись строго, если это не касалось имущего или правящего класса вообще и вице-губернатора в частности. А он, вице-губернатор, был одновременно имущим и правящим представителем этого класса. И на сыночка действительного статского советника перепадали кое-какие выгоды положения батюшки.

А оный сынок, хотя и считает, что это нехорошо, что надо бы жить как все и отправляться на почтовую станцию, словно рядовой пассажир, не стал возмущаться из-за того, что почтовая карета въехала на наш двор, а ямщик принялся помогать прислуге укладывать мои вещи. Водитель кобылы (двух!) понимал, что станционный смотритель (должность теперь называется по-другому) журить за уклонение от маршрута не станет, а «бескорыстная» помощь принесет не меньше двух рублей. И это дополнительно к той пятерке, которую уже получил за то, что доставит меня до самого дома.

Но иначе нельзя. Если в Новгород я отправился с одним саквояжем, то обратно все пространство – и багажное, и то, что внутри, забито барахлом под завязку. Матушка решила, что мальчику просто необходима еще одна шуба (у батюшки три, зачем ему столько?), полдюжины рубашек, воротнички, три пары нательного белья, еще один мундир – дескать, тот, где штаны драные, нужно выбросить, жилеты, парочка галстуков, носки.

Еще она отправила в подарок моей квартирной хозяйке короб почти неношеных платьев и старую шубу. Старую в том смысле, что матушка шила ее два года назад. Сама Ольга Николаевна ее надевала всего один раз, но шуба ей отчего-то «не покатила». Наверняка батюшка поворчал, но дал денег на новую. Не знаю, обрадуется ли Наталья Никифоровна подарку с барского плеча или обидится? В крайнем случае передарит кому-нибудь или продаст. А шуба, судя по соболям, недешевая. Минимум рублей двести стоит.

Но для Натальи Никифоровны матушка приготовила еще один подарок – набор фарфоровой столовой посуды на шесть персон.

Раньше подумал бы, что это будет шесть глубоких тарелок под первое и шесть мелких под второе. Ну еще какая-нибудь супница. Ага, как же. Оказывается, в сервиз входит здоровенная супница, литра на четыре, тарелки для первого и тарелки под второе. Еще два комплекта тарелок поменьше и комплект совсем маленьких, вроде кукольных. Эти-то для чего? Салаты накладывать? Или десерты? Еще два огромных блюда – овальное и продолговатое, три салатника (или салатницы?). Еще четыре соусника. На кой Наталье четыре соусника? Огромные блюда – ладно, сойдут, на них Литтенбрант жареных зайцев станет складывать.

Когда фарфор был упакован, матушка строго сказала:

– Скажешь, что это твой подарок на свадьбу.

Я с сомнением посмотрел на ящики, которые пытались пристроить сзади почтовой кареты. Довезу или нет?

– Не поверит, –