Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Так вы и сами-то, небось, голодные, раз с дороги. У меня судак жареный. Сына с внуками сегодня ждала, целый противень натушила, а он письмо прислал – дескать, не сможет. Сейчас домой сбегаю, принесу.

– А у меня картошка нажарена, с луком, еще горячая, огурчики соленые есть, – поддержала ее Марья Ивановна.

Наверное, будь на моем месте настоящий сынок вице-губернатора, то он не стал бы предлагать престарелым череповецким мещанкам выпить ликера. Но мне можно. Тем более что опять захотелось есть, а на колбасу и черствый хлеб уже и глаза не глядели.

Пока бабульки бегали, попытался слегка прибрать в столовой и на кухне – собрал грязные миски и чашки в одну кучу. Решил, что завтра все точно помою, а еще и полы бы неплохо протереть. Но это потом, завтра. Надо пока пистолет прибрать, чтобы бабки не испугались. Возвращать Татьяне оружие я не собирался. Да и у Анны Николаевны его оставлять чревато. Ишь, валяется у вдовы пистолет, если кремень поставить да зарядить, то вполне пригодный к использованию. Непорядок.

Посуды у Натальи достаточно, отыскались и чистые тарелки, и вилки, и рюмки. К приходу соседок успел накрыть в столовой, которая, вообще-то, считается моей гостиной. Но это я так, к слову. На всякий случай поставил самовар. Не тот, маленький, а большой. Да, завтра нужно еще на колодец сбегать, воды принести.

Вытащил из «новгородских» запасов бумажный пакет с конфетами, выложил треть, а остальное припрятал до лучших времен – до встречи с Натальей Никифоровной и Леночкой.

Явились бабульки. Одна с корзинкой, в которую были засунуты закутанная в платок кастрюля с картошкой и миска с солеными огурцами, а вторая – с узелком.

Отстранив меня, они принялись хозяйничать в столовой, но на кухню ни одна, ни вторая не прошла.

Ираида Алексеевна, помимо судака, притащила еще и хлеб. Похвасталась:

– Свежий, сегодня пекла!

– Ох ты, как вкусно пахнет, – похвалил я старушку.

Моя хозяйка, хотя и мастерица печь пироги, ржаной хлеб предпочитала покупать в лавке при пекарне Багрушина. Говорила, что ей так вкусно не удается.

Бабульки цедили ликер глоточками, да и я не сильно на него налегал, предпочитая есть. Картошка оказалась вкусной, судачки – вообще объедение. Показалось даже, что не хуже, нежели готовила Наталья. Нет, показалось.

Для начала узнал – с кем сижу за одним столом. Не впрямую, разумеется, а намеками.

Мария Ивановна оказалась даже не из мещан, а из дворян, оставшихся после реформы почти без средств. Муж умер, детей бог не дал, концы с концами помогает сводить брат. Тот самый, у которого муж Натальи Никифоровны когда-то и купил дом с огородом. Дом, что теперь принадлежит Наталье Никифоровне, он и был родовым, а тот, где живет Марья Ивановна, – покойного мужа. Так уж вышло, что с детства были знакомы.

Брат служит управляющим поместий у князя Голицына в Самарской губернии и посылает ежемесячно сестре двадцать пять рублей. Деньги небольшие, но ей хватает.

Ираида Алексеевна из потомственных граждан. Муж тоже умер, зато есть сын Федор, что живет с семьей в Рыбинске. Федор выучился на механика, десять лет ходил на пароходах, а теперь трудится на Рыбинском судостроительном заводе. И не в простых механиках ходит, а в помощниках начальника цеха. Не бедствует, матери тоже денежки шлет, только времени у него мало. Даже в праздники пришлось работать, потому что заказов много, а нужно поспеть к весне. Есть еще дочь, но та живет в уезде, у матери бывает редко.

Марья Ивановна и Ираида Алексеевна поначалу стеснялись, что сидят за одним столом с сыном вице-губернатора, но рюмка ликера и женское любопытство свое дело сделали.

Для начала их интересовало – а чего девка-то ломилась? Этот вопрос я постарался обойти – мол, сам не знаю, чего ей надо.

– Эх, а может, Иван Александрович, надо было ее впустить? – лукаво посмотрела на меня Марья Ивановна.

Но ее старшая и более мудрая подруга сказала:

– Правильно сделал, что не впустил. Радости на часок, а расхлебывать бы потом всю жизнь пришлось.

Права бабулька, тут и сказать нечего. Еще подумалось, что правильно поступил, что не стал лупить Татьяну. Унизил бы женщину и неизвестно, во что бы это потом вылилось?

Я ждал каких-нибудь каверзных вопросов, вроде – а почему сын вице-губернатора служит в Череповце? Или – что за невеста и когда свадьба? Но бабушек интересовало совсем другое.

– Вот вы, Иван Александрович, молодой да ранний, – издалека закинула удочку Марья Ивановна. – И чин высокий для ваших лет, и орден имеете. Только, говорят, и вы промашки даете.

– А что за промашки? – весело поинтересовался я.

К тому времени я уже успел доесть судачка, умять жареную картошку и теперь прислушивался к звукам из кухни – не бурлит ли вода в самоваре? Почему никто не догадался присобачить к самовару свисток? Теперь вот – карауль.

– Так ведь клад-то вы не нашли, – сообщила Марья Ивановна.

– Клад? – озадаченно переспросил я. Потом все-таки решил, что надо вначале сходить на кухню, проведать самовар, а уж потом разговоры вести. Встав, сказал: – Я сейчас чайку заварю, договорим.

Конечно же, самовар закипел и теперь бойко выплевывал воду из-под крышки. Не смертельно, не больше чашки, лужу потом затру.

Заварив чай, я, чтобы не возиться с каждой чашечкой, как это делает Наталья, попросту перетащил самовар в столовую, потом и чайник, и все прочее, необходимое для чаепития.

Пока я трудился, бабульки успели пошушукаться, а теперь сидели и смотрели на меня хитрющими глазками.

– Так что за клад-то? Не помню, чтобы я когда-то клады искал.

– А мужиков для работы у Ивана Андреевича вы зачем брали? – поинтересовалась Ираида Алексеевна.

– В смысле зачем? – удивился я. – Мертвецов искать, которых убили и закопали.

– А к чему мертвецов искать? – хмыкнула Марья Ивановна. – Земля их уже приняла, зачем прах тревожить? Бог даст – отыщут, в освященной земле похоронят.

– Клады-то тут при чем? – по-прежнему не понимал я.

– А награбленное-то Кошелевы куда девали? – цокнула языком Ираида. – Ведь сокровищ-то при обыске не нашли, верно?

Сокровищ мы и в самом деле не нашли. Отыскали деньги – немного, рублей пятьсот, пару золотых колец, сережки. Еще какую-то золотую и серебряную лабуду, уже и не помню. Деньги, как положено, сдал в казначейство, а золотишко упаковал в пакет и передал прокурору. Украшения, а также и кистень с чемоданами Борноволкова будут предъявлены присяжным как вещественные доказательства. Как уж там суд распорядится имуществом Кошелевых, не знаю. Может и в казну отписать, может – и нет.

Со слов