Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Я только виновато повел плечами. Нет у нас единого расписания занятий. В Новгороде еще праздники, а в Череповецкой Мариинской гимназии уже учатся. Возможно, сократили зимние каникулы из-за того, что ушли на них раньше из-за карантина. Любопытно, а как оповестили гимназисток? Нет ведь ни телефонов, ни групп вконтакте.

– О, господин Чернавский, где же вы пропадаете? Елена уже вся извелась. Учителя жалуются на ее рассеянность, а преподаватель арифметики собирался двойку поставить.

А вот и классная наставница. Откуда ты вынырнула?

– Виктория Львовна, мое почтение, – приподнял я фуражку. Потом, словно оправдываясь, сказал: – Только вчера вернулся, но как вернулся…

– Чуть свет – уж на ногах! И я у ваших ног, – хмыкнула наставница гимназисток, процитировав Грибоедова. Потом строго сказала: – И не вздумайте прилюдно целовать Елену.

– Когда это я ее целовал? – возмутился я.

– Потому и говорю – не вздумайте. Не подавайте дурного примера гимназисткам, особенно младшим.

– Виктория Львовна, а что тут дурного? – подал голос служитель.

Наставница так глянула на старика, что тот мгновенно притих и сделал вид, что это не он сказал, а незримый дух.

– Виктория Львовна, – вспомнил вдруг я. – У меня в Новгороде был разговор с… одним из начальников нашей губернии об ученице вашей гимназии Татьяне Виноградовой.

– Вот как? – с удивлением воззрилась классная дама. Наверное, знает о размолвке прежних подруг.

– Господин вице-губернатор сказал, что если директор гимназии или попечительский совет – не знаю, в чьей это компетенции – подадут прошение на имя губернатора о стипендии для гимназистки, то его рассмотрят в самое ближайшее время. Еще прошение должен подать отец Татьяны.

Виктория Львовна от неожиданности чуть не потеряла пенсне. Потом отвела меня в сторону и вполголоса спросила:

– Вы хлопотали о Татьяне Виноградовой?

– Не то чтобы хлопотал, – честно ответил я. – Если сын задает вопрос отцу – разве это хлопоты? Я спросил – батюшка мне ответил, вот и все.

– Елена вам не говорила, что Татьяна распускает о вас гнусные сплетни? Говорит, что вы неуч, что в окружном суде держитесь лишь благодаря влиятельному отцу, а все ваши победы и достижения, о которых говорят в городе, результат усилий полиции. Что судебный следователь Чернавский пожинает плоды деятельности простых городовых. Дескать – городовые раскрывают преступления, а следователь только бумажки пишет.

– Пусть болтает, – махнул я рукой. – Кое-что, о чем она говорит, – сущая правда. Юридического образования у меня нет, бумажки пишу в огромном количестве. Сплетня, она на вороту не виснет. Леночка правду знает, а что до остальных… Все, кому положено правду знать, – они знают.

– Согласна, – улыбнулась Виктория Львовна и пояснила: – Василий Яковлевич Абрютин – муж моей сестры. Он о вас высокого мнения.

И снова город Череповец показался мне меньше, чем он есть. Исправник не говорил, что его свойственница служит в Мариинке.

Классная дама, стерев улыбку с лица, сообщила:

– Я уже приватно побеседовала с Татьяной, предупредила, что если она не прекратит сплетничать, то ее ждет неприятный разговор с директором. А разговор в кабинете директора означает, что на нее не то что прошение не станут писать, но и встанет вопрос о выдаче ей свидетельства об образовании.

То, что услышал, было неприятно. Понимаю, что Татьяна, наслушавшись жалоб своего отца, смертельно обижена и на меня, а заодно и на Леночку. Но разносить сплетни среди гимназисток? Чего ради?

– Не передумали хлопотать за Татьяну? – спросила Виктория Львовна. – Я, разумеется, передам господину директору ваше предложение. Но скажу откровенно: я буду против и свое мнение выскажу на заседании Попечительского совета. Предполагается, что выпускница курсов станет педагогом. А что это за педагог, если он занимается сплетнями? Если уж и писать прошение, то на более нуждающуюся гимназистку. У Виноградовой, по крайней мере, имеется отец. Но среди учениц выпускного класса есть и другая кандидатура. Не стану называть фамилии, но она тоже мечтает о Бестужевских курсах, только о физико-математическом отделении. Девочка сирота, учится за казенный счет, а воспитывает ее тетка.

– Виктория Львовна, вы лучше знаете своих учениц. Если есть талантливая девочка, да еще и сирота – подавайте прошение на нее.

– Иван Александрович, слышите – звонок. Вон Елена к вам мчится. Я отойду на несколько минут.

Представители аристократии должны проявлять сдержанность в своих чувствах! Но мы с Леночкой Бравлиной, хотя и дворяне, к аристократам себя не относим. Поэтому, когда девчонка повисла у меня на шее, не стал ее отстранять, шептать, дескать, люди смотрят, а попросту поцеловал кареглазку прямо в губы[4]. Но силы воли хватило не увлечься. Спросил:

– Лена, выйдешь за меня замуж?

– Выйду.

Колечко, подаренное мамушкой, так и лежит в кармане. И чего ему там лежать?

Леночка посмотрела на пальчик, где появилось колечко с брильянтом, с гордостью показала его гимназисткам.

– У-у! – завопили и зааплодировали девчонки.

– Бравлина – немедленно в класс! Господин Чернавский – вон отсюда! И чтобы я вас больше не видела!

Придется уносить ноги. Рассерженная классная дама – страшный зверь. Леночку не съест, а меня может.

Глава восьмая. Песня для белых медведей

Трусливо сбежал, бросив любимую девушку на растерзание злобным педагогам. А что делать? Не станешь же драться с классной дамой? А станешь, то неизвестно, кто выйдет победителем. Поэтому мое поспешное бегство – это проявление мудрости.

Вообще-то в женских гимназиях посторонним мужчинам нельзя находиться. Мне и так слишком многое прощалось.

Что ж, на любовном фронте перерыв, придется заняться служебными делами.

Отправился искать Любовь Кирилловну, чтобы получить еще какие-нибудь сведения, не указанные в жалобе, но гувернантки не оказалось дома. Хозяйка дома – милейшая старушенция, сообщила, что Любочка, вместе с ее собственной дочкой, уехали в Йоргу. О том, что случилось в доме предводителя дворянства, бабушка ничего не знает. Мол, плакала Любочка, да и сейчас плачет, но не говорит ничего. А в Йорге у Наденьки, ее дочки, есть знакомая купчиха, и той вроде бы требуется бонна для двух ее дочек. Бонна – это, конечно, не гувернантка, но денежки Любочке нужны. У нее мать – вдова землемера, в Кириллове, девочка старушку содержит.

Жаль. А без разговора с Зуевой встреча с Сомовым теряет смысл.

Пообедал в ресторане, но пить кофе отправился домой. А там, под дверью, меня ожидало письмо.

Как я и думал – от Натальи Никифоровны. Давно бы пора весточку подать. Но как давно, если я вернулся только вчера? Судя по штемпелю – письмо из села Нелазское. Значит, доставила земская почта. А еще – Наталья теперь