Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

бы отыскать прислугу. Не хочу. Представляю, как в моей квартире появится посторонний человек, который станет рыться в моих вещах, валяться на моей постели. Пока был в Новгороде, слегка шокировало, что в мою комнату входят, переправляют мою постель, убирают.

Были бы здесь водопровод, газовая плита, горя бы не знал. А воду с дровами носить – не барское дело. Но где ее отыскать, прислугу? Спрашивал сослуживцев – пожимают плечами, обещают подумать, поспрашивать. У наших судейских тоже прислуга не у всех. По деревням проехаться, что ли? Или по базару пройтись? Точно, поброжу-ка я по базару, поспрашиваю. Авось, понаехавшие пейзане, вернувшись в деревню, и забросят удочку. Но это в воскресенье, раньше не получится.

Спиртовка шипит, скоро водичка закипит, можно кофе засыпать.

Стук в дверь. От неожиданности едва не просыпал коричневый порошок мимо кастрюльки.

И кто там стучит? Времени-то еще и восьми нет. Не иначе что-то случилось. Подождут две минуты. Сначала кофе, потом открою.

Опять стучат. Как был – в халате поверх жилета, так и пошел.

– Доброго утречка вам.

Около дверей стоит незнакомый мужик. Не понять – крестьянского обличья или городского. Полушубок, круглая шапка, вроде кубанки, валенки, обшитые кожей. Если крестьянин, то не из бедных. Или мелкий лавочник.

– Приветствую, – хмуро отозвался я. – Чего хотел?

– А хотели мы барин вещички у вас забрать, – с улыбкой сказал мужик.

– Вещички? Что-то я не припомню, чтобы ты мне свои вещи на сохранение оставлял, – хмыкнул я, раздумывая, как там мой кофе?

Мужик улыбнулся еще шире.

– Так не свои, а хозяйки вашей, которая нонеча замуж выходит, – сообщил он. – Одежку там всякую, посуду. Петр Генрихович сказал, мол, езжай в Череповец, отыщешь дом вдовы Селивановой, у ее жильца все возьмешь.

А, все ясно. Литтенбрант послал мужика, чтобы привезти вещи Натальи Никифоровны. Видимо, сам забегался, весь в хлопотах. Как-никак и свадьба у человека на носу.

– Ну тогда в дом проходи, – посторонился я, запуская мужика в сени.

Так, а какие вещи-то надо отправить? Хоть бы записку черкнули. Наталья Никифоровна, видимо, тоже заработалась. Откуда я знаю, что нужно?

Мы вошли в избу. Дядька, узрев соболью шубу, лежавшую поверх моих сундуков и чемоданов, ткнул в нее пальцем.

– Вот шубейку эту велено захватить, да из одежды – бельишко там, платья с юбками. Все, что в доме лежит.

Шубейку забрать? Хм… Что-то я нюх потерял. Ладненько, будут тебе хозяйкины вещи.

– Раз велено – значит, захватишь, – не стал я возражать. – Слушай, ты один приехал или с напарником? Вещей-то много, таскать замучаешься. Комодов только восемь штук, буфет, две кровати.

– С напарником, – сообщил мужик, уже потянувший руки к шубейке. – Сосед мой, в санях сидит. Если надобно – позову. Только в сани-то все не войдет. Лучше такое взять, что места много не занимает, да поценнее.

– Значит, мебель ты вывозить не станешь? – поинтересовался я, скрывая улыбку.

– Не-а, куда нам мебель? Разве что пару сундуков могу взять. Три в крайнем случае.

– Прости, сундуков нет, все барахло в узлах. Там только постельного белья на два приданых хватит.

– В узлах так оно и лучше, – обрадовался мужик. – И таскать легче, и места меньше займет. Да жеребцу легче.

– Тогда иди за напарником, я сейчас во двор выйду. Вот только ключ от сарая возьму.

– А чего узлы в сарае лежат? – насторожился мужик. – Отсырели, небось?

– За одну ночь ничего не сделается, – отмахнулся я. – Вот шубу дома оставил – дорогая она.

– А сколь дорогая? Рублей сто?

– Хм… Такая шуба все двести стоит, если не триста.

– У! – не удержался мужик от возгласа.

– Вот-вот… – хмыкнул я. Потом пояснил: – Я письмо от хозяйки получил, та попросила вещи собрать и в Нелазское все отправить. Еще вчера все собрал, в узлы связал и в сарай отнес – чтобы по дому не бегать, а под рукой было, если грузить. Собирался сам сегодня отправить или Петра Генриховича дождаться, но, вишь, ты приехал. В общем, либо забирай, либо проваливай. Некогда мне с тобой лясы точить, на службу пора. А барахло я с кем-нибудь отправлю.

– Не, сейчас все изладим, мигом все вынесем, – замотал мужик башкой, а загребущая лапа опять потянулась к шубейке.

Перехватив руку, укоризненно сказал:

– Куда ты ее потащил? Тут же соболь, дурачина! Узел на шубу поставишь – мех попортишь. Вот как узлы вынесете, то шубу сверху положишь. Понял?

– Понял. Только бы укрыть ее чем-нибудь. За такую шубу и ограбить могут, – озадаченно сказал мужик.

– Это уж сам думай, – сказал я, выпроваживая гостя из дома.

Скинув халат, в котором встречал «посланника» Литтенбранта, оделся, накинул шинель. Где там ключи-то? Ага, в буфете, в пивной кружке без ручки. Вот этот – от двери в хозяйскую половину, а эти два? Который-то от навесного замка. Разберусь.

Во дворе уже подпрыгивали двое мужиков. Не то от холода, не то от нетерпения. Второй – точно крестьянин. Вместо полушубка армяк, треух на голове. На ногах старые валенки в заплатах.

Ключ этот? Ага, этот.

Открыв дверь, кивнул:

– Там барахло всякое, пройдете подальше, узлы возьмете.

Тот, что крестьянин, вошел в сарай сразу, начал разглядывать кровати, скамейки и еще что-то, прибранное хозяйственной Натальей Никифоровной, а первый засомневался. Остановившись в дверях, спросил:

– Барин, а где узлы-то?

– Все там, получше посмотри. Там справа выключатель, нажми на кнопочку, светло станет.

– А…

Вот тебе и «а». Ежели как следует треснуть по почкам, то акать не станешь. Но дураку повезло – полушубок здорово смягчает удар.

Пока один изумленно открывал рот, а второй корчился на полу, закрыл дверь, продел дужку в скобы и повернул ключ.

На всякий случай подергал замок. Все окей. Дверь в сарае надежная, хрен высадишь. При желании можно снять внутренние петли, но на это время уйдет. А мне до полицейского участка десять минут хода. А если на лошади, всего три.

Проживая в городе Череповце, научился управлять гужевым транспортом – и коляской, и телегой. Сани, в общем-то, тоже без проблем. У лошади, как известно, два рычага, две скорости: «Тпр-р», «Н-ну» и зажигание вдоль хребта.

Ха, а в сани-то запряжен гнедой жеребец. И оглобля измазана красной краской. Помню-помню, где эти приметы описаны.

Жеребец хотел поартачиться, не желая везти чужого человека, пришлось прикрикнуть и щелкнуть вожжами. Пойдешь, куда же ты денешься!

В участке Антон Евлампиевич давал четкие наставления городовым. Завидев меня, старый служака прекратил речь. Не иначе распекал подчиненных. Не знаю, за что именно, но городовых всегда есть за что распечь. Я сам собирался поговорить со Смирновым, с