Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Антон Евлампиевич, мое почтение, – поздоровался с приставом. – У меня в сарае пара мужиков сидят, выделите людей – надо их в участок доставить.

Ухтомский, не задавая вопросов, скомандовал:

– Савушкин, Яскунов – с господином следователем. – Подумав, кивнул: – Я тоже с вами пойду.

– Антон Евлампиевич, транспорт надо на штрафстоянку поставить.

– Куда поставить? – не понял пристав.

Я махнул рукой и перевел на нормальный язык:

– Жеребца с санями пристроить. Но мы вначале на них за злодеями съездим. Чего саням простаивать?

Туда-сюда, а в сарае уже раздавался грохот. Похоже, злодеи пытаются выломать дверь. Хрен вам. Замучаетесь. Наталья Никифоровна женщина основательная, это вам не дачная сарайка, а сарай, рассчитанный и на вора, и на землетрясение.

Отомкнув замок, отворил створку, скомандовал:

– Руки за голову. Выходим по одному.

– О, старый знакомый! – радостно воскликнул Антон Евлампиевич, увидев «посланца» от Литтенбранта. Повернувшись ко мне, сказал: – Яшка Кукольник. Вор, а еще мошенник. Сам из Нелазского, по всему уезду паскудит, иной раз и к нам наведывается. Пару лет назад сказали, что перебрался куда-то. Не то в Пошехонье, не то в Ярославль. Значит, домой вернулся?

– А Кукольник – кличка или фамилия? – поинтересовался я.

– Кличка, – сообщил пристав. – Фамилия у него есть, но Яшку больше по кличке знают. А Кукольник, потому что мальцом у гончара учился, кукол наделал со всякими финтифлюшками…

Антон Евлампиевич смутился, не желая рассказывать, что за «финтифлюшки». Но я догадался.

– Гончар его выгнал, батька побил, батюшка на две недели от храма отлучил, но Яшка этих кукол купцам продал столичным. Вот с тех пор и пошло – Кукольник.

Вон как. Он еще и изготовитель порнографии. Нет, скорее, секс-игрушек.

– Теперь он еще и грабитель, – сообщил я.

– Кого это я ограбил? – возмутился Яшка. – Я и взаправду хотел вещи жене господина Литтенбранта отвезти. Услышал, как Петр Генрихович с соседом разговаривает – дескать, надо в Череповец ехать, за приданым, а некогда. Как лучше хотел! Не знаю, за что меня избили, да еще и в сарай заперли…

Вот ведь хитрая скотина! Хрен я чего докажу, если Яшка упрется. А он упрется. Будет уверять, что действовал с наилучшими намерениями. За женские вещи радел и за молодую семью печалился. Ну подумаешь, ни Литтенбрант, ни его жена об этом не знали, так сюрприз хотел сделать.

Самое смешное, что у Кукольника могло бы и прокатить. Вывез бы Яшка и шубу, и прочее приданое Натальи. А ведь в письме было четко сказано – приедет Петр Генрихович со списком! И чего это я?

Впрочем, не лопухнулся, уже хорошо. Спасибо собольей шубе! Так и то не сразу сообразил, что про эту шубу Наталья Никифоровна и знать не знает, ведать не ведает.

– Ты недавно у бабы узел из рук вырвал, – напомнил я. – Шла себе тетка по дороге, а ты нагнал. Она и жеребца твоего описала, и красную краску на оглобле. И тебя опознает вместе с подельником.

– Не вырывал я никакого узла! Она сама его в сани положила. Вон, Трифон свидетель. А увезли… Ну, забыли. Не кинешь ведь посередине дороги, украдут. Я эти тряпки неделю держал, потом выкинул.

– Вот молодец, Яша, – похвалил я мужика. – Ты нам сейчас явку с повинной сделал. Верно, Антон Евлампиевич?

– Подумаешь, юбки да кофточки, – фыркнул Яшка, нисколько не смутившийся своим «проколом». – Там и добра-то всего рублей на двадцать. Мировой судья больше месяца за это не даст.

– Ничего, Яша, тут месяц, да там два – глядишь, уже не мировой судья дело станет рассматривать, а окружной суд, – рассудительно сказал пристав. Кивнул мне: – Есть на него еще кое-что. Все сразу не вспомню, но запомнилось, как он в Шулме мельничиху обманул.

– А как обманул? – заинтересовался я.

– Сказал бабе, что ее муж ногу сломал, дескать – в Череповец отвезли, в больницу положили. Срочно нужно за лечение деньги отдать, иначе выгонят, хромым останется. Она сдуру все деньги, что в доме были, и вынесла – сорок рублей. Он деньги взял, еще два мешка муки прихватил – дескать, подарок доктору – да и был таков. А Васька-мельник как раз домой шел. Приходит, а баба спрашивает, мол, тебя уже вылечили? Он сначала бить бабу хотел, но не стал. Подумал, а за что бить-то? Понятно, что дура, зато мужа любит.

Артист, однако, Яков Кукольник. А мельничиха, она не дура. В моем мире на «разводки» попадают и профессора, и академики.

– Бумаги подниму, так на Яшку еще много чего отыщется, – пообещал пристав. – Ловили его паразита, так он ушел. Авось, по совокупности художеств годика на два и набежит. Пока пойдешь вместе с приятелем в каталажку. Иван Александрович, дело-то кто открывать станет? За кем Яшку закреплять?

– Если Нелазское и Шулма – вотчина Литтенбранта, его подведомственная территория, – усмехнулся я.

Не скажу, что кинул подлянку коллеге. По закону, как следователь по важным делам, мог бы взять дело и себе, но нельзя. Я лицо заинтересованное. Жалобу на имя исправника напишу, рапорт председателю тоже придется писать. И нужно со старшими товарищами посоветоваться. Как квалифицировать деяние? Покушение на мошенничество?

А Петр Генрихович жениться собрался, школу строит, охота у него, времени нет, а тут еще и работать надо! Чувствую, сильно осерчает мой сельский коллега. А уж когда узнает, что Яшка у его жены хотел шубу за двести рублей увести, так еще больше рассердится.

– Иной раз кажется, что без судебного следователя по важным делам Чернавского жизнь была бы спокойнее, – вздохнул господин Лентовский, выслушав мой доклад.

– Николай Викентьевич, в чем здесь моя вина? – возмутился я. – Два мелких мошенника пытались обманом завладеть чужим имуществом. Следователь это дело пресек, преступников задержал, теперь пусть Литтенбрант до ума доводит.

– Да я не про то, – отмахнулся Лентовский.

– А, вы про мое сватовство? – догадался я.

– А про что же еще? – хмыкнул председатель суда. – Ко мне поздним вечером прибежал директор гимназии, прямо с порога заголосил, мол, Николай Викентьевич, что теперь делать? Скандал! Не было никогда такого, чтобы гимназисткам прямо в учебном заведении предложение делали.

– И что вы? – полюбопытствовал я.

– А что я? Супруга рядом стояла, сказала – так благословить нужно молодых, порадоваться, да и дело с концом.

– Ваша супруга – очень мудрая женщина, – похвалил я Марию Ивановну.

– Мудрая… – фыркнул Лентовский. – Когда я рассказал, что был вынужден вас отругать за случай в трактире – про разгром-то весь город знает, – она со мной два дня не