Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Тетушка, прижав племянницу к себе, вздохнула:

– Хитрюга ты… Понятно, что теперь ничего другого не остается. А если родители прикажут помолвку расторгнуть? Скажут, мол, раз не благословили, то обручение не считается?

– Придется мне Ленку украсть, – сообщил я. – Ленусь, если я стану тебя воровать, украдешься? Ускачем куда-нибудь.

– Украдусь, – твердо заявила Леночка. – С тобой – куда угодно поскачем.

– Ну и куда вы поскачете? – насмешливо поинтересовалась тетушка.

– В тундру умчу, – заявил я.

– Куда? – слегка обалдела Анна Николаевна.

– В тундру, к белым медведям, – хмыкнул я. Правда, в тундре белые медведи не водятся, но какая разница? – Лен, в тундру со мной поедешь?

– Поеду! – храбро ответила кареглазка. – Построим там дом из снега, научимся пироги из ягеля печь. Оленей наловим, станем их доить. Ваня, ты доить умеешь? Нет? Жаль. Ладно, сама научусь. Всех подою. И оленей, и медведиц.

Тетушка переводила взгляд с племянницы на ее жениха. Видимо, размышляла – который спятил?

И тут на меня накатило. Вспомнив песню, которую очень любил напевать мой отец, запел:

Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам,

Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.

По хрустящему морозу поспешим на край земли

И среди сугробов дымных затеряемся в дали.

Спел хуже, чем «Самоцветы», да и без музыки, но тетушка была убита наповал.

– Н-ну, господин следователь… Не в суд бы тебе, то есть вам, на службу идти, а в артисты. Может, в Большой театр бы приняли.

– Если со службы выгонят, подамся в артисты. А Леночка станет аккомпаниатором. Поставим в тундре рояль, Леночка станет играть, а я петь. Придумаем концертную программу для оленей и для белых медведей.

– Будем, – подтвердила кареглазка. – Концерты для белых медведей еще никто не давал. Мы станем первыми! Входная плата – две рыбины. А бурым медведям скидка.

– Почему это бурым скидка? – возмутился я. – Пусть малиной рассчитываются.

– Так их все равно в тундре нет. Они в лесах живут.

– А разве белые медведи в тундре водятся? – призадумалась тетушка. – Им же море нужно, а где в тундре море? – Спохватившись, что пошла на поводу у молодого поколения, тетушка рассмеялась: – Эх, артисты!

Покачав головой, Анна Николаевна обняла племянницу и засмеялась:

– Георгий с Ксенией поругаются, но куда им теперь деваться? Что сделано, то сделано. Дураки вы. И ты, господин следователь, и ты, гимназистка… Но здорово. Не будь я старухой – завидовала бы тебе, Леночка, черной завистью!

Мы с Леночкой переглянулись и дружно вздохнули. Сами знаем, что дураки. Зато мы теперь счастливые дураки.

Теперь нужно выяснить – что там произошло после моего бегства?

– Лен, я же тебя сегодня бросил на поле боя. Сбежал наитрусливейшим образом.

– Где это вы Леночку бросили? На каком поле боя? – сразу же нахмурилась тетушка.

– В гимназии я ее бросил, – с грустью пояснил я. – Оставил невесту на растерзание классной дамы, а сам сбежал.

– Ваня, ты не сбежал! Ты отступил под натиском превосходящих сил противника, – рассмеялась Леночка. – Тягаться с Викторией Львовной не стоит. Тем более что примчались еще две дамы, а следом за ними и сам директор. Ты бы молчать не стал, а ругаться с нашими грымзами себе дороже. А тебе, оказывается, вообще в гимназию приходить не полагается.

– Елена, что ты такое говоришь?! – сразу же возмутилась тетушка. – Как ты назвала Викторию Львовну?

Мне Виктория Львовна грымзой не показалась, но, если Леночка сказала грымза, значит – грымза.

– Так все-таки – что было потом? – в нетерпении спросил я. – Что там с гимназией?

– Да ничего страшного не случилось, – отмахнулась Леночка.

– Ругали?

– Не-а, просто исключили.

– Что? – в один голос спросили мы с тетушкой.

Я не понял – разве за такую ерунду исключают? Подумаешь, девочка поцеловалась на перемене. И не с кем-то, а с собственным женихом. Выговор там объявить. В карцер гимназисток не запирают, а телесные наказания отменены двадцать лет назад. Да и были ли они у девчонок?

Тетушка вначале схватилась за сердце, потом изумленно спросила:

– Лена, а разве директор имеет право исключать из гимназии? Исключением занимается попечительский совет. Я сейчас же дам телеграмму Георгию, пусть он пишет жалобу в губернскую дирекцию. Или я сама напишу.

– Так меня не совсем исключили, а на неделю, – сообщила Леночка. – Неделя – ерунда. Но кольцо на пальце запретили носить – дескать, невеста, все понимаем, но нельзя-с. Мол, пришла на первый урок – сняла. После уроков – пожалуйста.

– Лена, ну разве можно так пугать? – перевела дух тетушка. – Вон Ваня… то есть Иван Александрович аж с лица спал. Коза ты…

Я с лица спал? Из-за такой ерунды? Ленке все равно замуж за меня выходить, а будет ли у жены аттестат, нет ли – какая разница? Но если для родителей имеет значение… Пусть документ будет.

– Наоборот, обрадовался, – сообщил я. – Мне же в Москву ехать придется, в университет. Вместе бы и поехали. Леночка бы в какой-нибудь московской гимназии доучилась, а я тем временем экзамены бы сдавал.

– Еще чего не хватало! – возмутилась Анна Николаевна. – Пусть у нас доучивается. Иначе я такой скандал устрою.

Исключить на неделю? Фигня. Но понятно, что руководству гимназии нужно проявить воспитательную работу. А как иначе?

– Господин Белинский[5] хотел на три недели исключить, но Виктория Львовна вступилась – мол, нельзя вторую по успеваемости ученицу на три недели исключать.

– А почему не первую? – хмыкнул я. – Ты же у нас лучшая по знанию иностранных языков?

– По иностранным – да, но первая у нас Влада Иванаева. Она у нас и по математике, и по физике самая лучшая.

Видимо, об этой девочке и говорила мне классная дама.

– Ваня, а ты обратил внимание, что тетя Аня тебя обругала? – заявила вдруг Леночка.

Мы с Анной Николаевной недоуменно переглянулись. Вроде обо мне слова не сказано.

– Так если я коза, то кто у козы жених?

Глава девятая. Яшка Кукольник

Подозреваю, что соседи считают меня ненормальным человеком. Печку топлю не спозаранку, а вечером. Впрочем, сам себя накручиваю. У некоторых горожан тоже по вечерам дым валит, потому-то кроме русской в домах имеются и печи поменьше, именуемые либо плитой, либо подтопком, либо голландкой. Как раз для того, чтобы согреть дом на ночь.

С утра мне возиться лень, зато, заявившись со службы в холодную избу, сразу же топлю печь и весь вечер и ночь наслаждаюсь теплом. Могу себе это позволить, потому что не готовлю.

Но надо