Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

разговаривала. Дескать, молодой человек вступился за честь женщины, пусть и крестьянки, а ты его отругал? Как же так можно? Я два дня кругами ходил, уговаривал – дескать, пришлось.

Николай Викентьевич посмотрел на меня, вздохнул и спросил:

– Иван Александрович, вам сложно было немного подождать? Пришли бы вечером к своей Леночке, сделали предложение. Понятно, что без родителей – это плохо, но все-таки не прилюдно.

– Так получилось, Николай Викентьевич, – сообщил я чистую правду. – Увидел Леночку, обрадовался, а еще испугался – вдруг это сон? Решил, что если ей колечко на палец надену, то к себе прикую.

– Эх, романтик вы! – улыбнулся Лентовский. – Мария… Мария Ивановна, моя супруга, сказала как-то, что живи вы в Европе – во Франции, например, – за вами бы по пятам ходили журналисты, а газеты наперебой печатали статьи о ваших приключениях.

– Сам потом напишу воспоминания, – пообещал я. – Что-нибудь вроде «Житие Ивана Чернавского, им самим написанное». Навру там с три короба, как полагается мемуаристу.

– Вы только меня слишком плохим персонажем не делайте, – попросил Николай Викентьевич. – Напишите, что генерал Лентовский велел вас в Шексну кинуть и, ругав много, столкал с судна.

Это откуда? А, из «Жития протопопа Аввакума». Образованный у нас генерал, ничего не скажешь.

– Нет, про вас напишу, что господин Лентовский на площади скоморохов разогнал, да еще и медведя зашиб, – отозвался я.

– Вы тоже читали? – удивился Николай Викентьевич. – Странно для бывшего студента-математика. Мы-то в лицее изучали «Житие протопопа» как источник по применению древнерусского права.

– А я просто из любопытства.

Не станешь же рассказывать, что мы «Житие» изучали в курсе древнерусской литературы, а потом еще и на семинарах по истории разбирали? А тут, ишь, древнерусское право.

Глава десятая. Русская болезнь

– Вам назначено? – строго спросил у меня дворецкий, словно вышедший из фильма про британскую аристократию, – длинный, сухопарый, да еще и во фраке. Штаны, правда, вносили диссонанс – полосатые, словно у кучера.

Еще чопорный дворецкий (если не смотреть на штаны) не сочетался с чучелом медведя, стоявшего в углу на задних лапах. В передних, как и положено, мишка держал серебряный поднос для визитных карточек.

Всегда считал, что пыльное чучело – дурновкусица, удел купеческих прихожих, а здесь как-никак дом предводителя дворянства, пусть тот и носит скромный чин коллежского регистратора в отставке. Но низший чин Табели о рангах еще ни о чем не говорит. Без чина – военного ли, гражданского, на должность не выберут. Сомовы – один из самых богатых и влиятельных дворянских родов уезда, а предводитель, пусть сейчас и прочно ассоциируется с образом Кисы Воробьянинова, на самом-то деле очень хлопотная должность, без оплаты, зато предполагающая собственные расходы. Но расходы, на мой взгляд, полбеды. Предводитель дворянства является либо председателем, либо непременным членом всех многочисленных уездных комитетов, заседает в каких-то судах, да еще и ездит в Новгород. Вон, я пока лишь в один комитет вхожу, по тюремной благотворительности, так уже надоело. Кстати – предводитель дворянства де-юре возглавляет и наш комитет, но так как он всегда приходит навеселе, всю работу ведут казначей и Иван Андреевич Милютин.

– Мы договаривались о встрече с Николаем Сергеевичем на четыре часа по полудню, – сообщил я. – А сейчас у нас…

Хотел вытащить собственные часы, но здесь настенные показывали без пятнадцати четыре.

– Позвольте… – сказал дворецкий, протягивая обе руки за моей шинелью и фуражкой. Утвердив верхнюю одежду на вешалке, лакей во фраке указал на лестницу, ведущую наверх. – Прошу вас.

Поднявшись на второй этаж, оказался в малой гостиной.

– Прошу присесть, – указал мне лакей на диванчик, похожий на два соединенных кресла, поставленный рядом со столиком, типа журнального. – Простите, ваше благородие, как о вас доложить?

– Чернавский, судебный следователь, – сообщил я. – Напомните вашему барину, что мы с ним договаривались.

На самом-то деле мы лично не договаривались. Я к Сомову посылал курьера с запиской, тот принес ответ – мол, в четыре часа дня господин Сомов будет ждать.

С экс-гувернанткой – мадемуазель Зуевой – так и не удалось увидеться. Видимо, решила с подругой весь уезд объехать. Пришлось начинать с Сомова. Дело деликатное, повесткой его не вызовешь.

Дворецкий отправился к хозяину, а я от нечего делать принялся листать французский журнал, лежавший на столике. Видимо, специально положили, чтобы гостям было чем заняться. Французский более-менее освоил, но не настолько, чтобы получать удовольствие от чтения иноземных журналов. Возьму-ка «Московские биржевые ведомости». Первые страницы, где содержится официальная информация, пропускаем, а вот на третьей, там, где анекдоты, рассказики и театральная критика, можно остановиться.

Вон, звучный заголовок – «Победа русского патриота над поляками!». А что, разве поляки опять бунтуют? А, вот в чем дело! Репортер пишет, что в Большом театре во время представления оперы господина Глинки «Жизнь за царя» произошел забавный инцидент. В конце четвертого акта, когда интервенты набрасываются на Ивана Сусанина, намереваясь его убить, публика закричала: «Поляки – вон!», а артист, исполнявший роль великого патриота, поддавшись на крики, оказал решительное сопротивление и сам принялся бить хористов, изображавших польских воинов. Так как певец оказался физически очень сильным, то скоро ближние к нему «поляки» оказались повержены, а остальные хористы, не желая вступать в драку, улеглись на сцену, изобразив убитых. В конце оперы Иван Сусанин под аплодисменты публики торжественно ушел со сцены.

Публика на «бис» потребовала не повторения арии, а сцену, где Сусанин избивает захватчиков.

Зачитавшись, не заметил, что дворецкий уже стоит в дверях и терпеливо ждет.

– Что там с барином?

– Барин сказали, что они вас сегодня не примут-с, очень заняты. Завтра приходите.

Ничего себе заявочки! Он, видите ли, очень занят. Понимаю, если бы я явился без предупреждения, а он в это время решал дела государственной важности. Ладно, пусть не государственной, а проводил совещание очередного комитета.

– Голубчик, передай барину еще разок – в приемной у него судебный следователь, с которым имелась предварительная договоренность. И следователь может очень расстроиться. А еще плюнуть, что барин целый предводитель дворянства, и доставить его на допрос силой. У меня в санях городовой сидит, вмиг доставит.

Городовой и на самом деле сидит, только он в качестве кучера. И доставлять силой предводителя дворянства – не моветон, а моветонище. Понимаю, если бы Сомов был подозреваемым, а он пока пребывает в неясном статусе. Даже я, при всем моем незнании здешних нравов и традиций, понимаю, что наносить оскорбление «главному дворянину» уезда – чревато.

– Ваше благородие, простите великодушно, но не может вас барин принять. Болен он… Он, понимаете ли, все