Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Про гадость – здесь Наталья Никифоровна угадала. А влюблена – я в этом очень сомневаюсь. Разве влюбленная девушка будет прибегать с пистолетом к человеку, в которого влюблена?

– Давай не будем о грустном, – предложил я. – Расскажи-ка лучше – как там Тишка?

Услышав про Тишку, женщина оживилась.

– Тишка сейчас у Петра Генриховича живет, вместе с собаками. У него их две – Зинка и Динка. Я поначалу не понимала – как это собаки в доме? Шерсть от них, вонь. Но эти очень чистоплотные, все дела бегают на улицу делать, истопник выводит. Петр Генрихович говорит – давай котеночка с легавыми познакомим. Все равно, если переедешь, котенка придется с собой брать. Боялась я поначалу – собаки охотничьи, не придавили бы, а господин Литтенбрант – нет, маленького не обидят. Принесла я Тишку, поставила на пол, он зашипел, шерсть дыбом. А собаки подошли да и давай его вылизывать с двух сторон! Теперь он и спит вместе с ними, боюсь, чего доброго, на охоту с легавыми ходить начнет.

– А как Нелазское? Все-таки село – это не город.

– Невелика разница, – усмехнулась Наталья. – Череповец такое же село, только побольше. Сколько в Череповце народа живет?

– С приезжими, с учащимися, если считать, так тысячи четыре. Без них – три или три с половиной, – отозвался я. Переписи населения не было, примерную численность я знал.

– В Нелазском – почти семьсот человек. Это я у Петра Генриховича спрашивала. Немногим и меньше. Зато жить дешевле.

– И мясом семью супруг обеспечит! – воскликнул я, припомнив зайцев и уток.

– Далось тебе это мясо, – усмехнулась Наталья. – Но самое главное – дом мне нравится. У нас под Устюжной, у родителей, точно такой же. Но наш-то старый уже, а этому лет пять всего.

А ведь писала, что непривычно, коли дом большой. Но к хорошему быстро привыкаешь.

– А еще, Ваня, я там хозяйкой буду. И с мужем. Знаешь, как надоело одной жить? И вот еще что…

– Что?

– Вспомнилось вдруг, что я все-таки дворянка. Раньше-то себя утешала – мол, так и должно быть, что сама печь топлю, воду таскаю, овощи на огороде выращиваю. Дескать, по бедности-то и так сойдет. А здесь, если с кухаркой, с истопником, барыней стану! Девку еще молоденькую наймем, чтобы полы мыла и пыль протирала. А пироги испечь, редисочку посадить, траву на огороде пополоть – все это сделаю, но для собственного удовольствия.

Я ж говорю – к хорошему быстро привыкаешь. Наталья еще и замуж не вышла, в дом мужа не переехала, а уже рассуждает, как лучше. Что ж, все правильно. Не осуждаю.

– Наташ… Наталья Никифоровна… Дело, разумеется, не мое. Петр Генрихович тебя содержать сможет? Прислуга, пусть и дешевая, но платить надо. У него жалованье шестьсот рублей в год, не разорится? Одному-то ему хватало, а вместе с тобой?

– У господина Литтенбранта в Старой Руссе от отца маслозавод остался. Раньше-то он про это не говорил, а как я в Нелазское приехала, сказал. У старшего брата две трети завода, у жениха моего одна. Он сам-то управлять не очень желает, старший брат всем заправляет. У них уговор – каждое полугодие брат посылает треть прибыли. Раз на раз не приходится, но триста-четыреста рублей в год выходит.

А, вон про какие выплаты Литтенбрант писал. Понятно. Значит, с жалованьем тысяча рублей в год. Очень недурно.

Наталья Никифоровна продолжала рассуждать:

– А я думаю – а не вложить ли мне и свой капитал? Помнишь, я тебе говорила, что у меня двести рублей есть? Если дом продам, так будет пятьсот. Чего деньгам просто так лежать?

– Куда вложить? В банк? Или в ценные бумаги?

– Можно и в банк, можно в облигации. Но там процент маленький – четыре рубля с сотни. А вот у матушки Серафимы, у которой я квартиру снимаю, племянник Сережа в Петербурге живет. Служит в частной конторе, которая деньги принимает, а на них проценты выплачивает. У матушки-то с деньгами неважно, велика ли пенсия за мужа? Племянник долго ее уговаривал сто рублей в контору вложить. Матушка, конечно, посомневалась, сто рублей для нее деньги большие, но тут племянник, обманывать не станет. Дала ему сто рублей, а он ей бумажку красивую оставил, а через месяц привез сто двадцать рублей! Говорит – тетя Сима, если бы ты свою сотню на год вложила, получила бы тысячу! В Нелазском уже многие – и дворяне, и купцы, у кого деньги свободные имелись, – их Сереже принесли. Некоторые даже в долг взяли! Я теперь думаю – а не вложить ли и мне свои две сотни? Глядишь, через год две тысячи получу. А если две тысячи да еще на год вложить, сколько получится?

Нифигасе! Вложил сотню, получил тыщу? Я тоже хочу. Беда только, что чудес не бывает. Нет, они вообще-то случаются – мое сознание, переместившееся в параллельную вселенную, тому подтверждение. Но заработать на сотне девятьсот рублей, просто вложив в некую контору?! Здесь не просто мошенничеством попахивает, а воняет. Финансовые пирамиды – это не изобретение господина Мавроди, они постарше.

– Наталья Никифоровна, хочешь я тебе совет дам? Можешь к нему прислушаться, можешь – нет, ты барышня взрослая.

– Что за совет? – заинтересовалась Наталья.

– Если у тебя лишние деньги имеются, отдай мужу. Пусть Петр Генрихович из них пыжи понаделает.

– Пыжи?

– Ага. Вишь, если из бумажных денег пыжи понаделать, не так обидно. Муж тебе зайца подстрелит, утку какую-нибудь. Хоть какая-то польза. А если в эту контору отдашь, то кроме бумажки красивой ничего не останется.

– Подожди-ка, Иван Александрович, как ничего? Сережа матушке сто двадцать рублей привез? Они что, с неба свалились?

– Тогда спроси у Сережи – куда его контора деньги вкладывает? В акции? В облигации? Или она их частным лицам в рост дает? Но ни один ростовщик таких процентов не имеет. Двадцать процентов прибыли в месяц! Но ведь и та контора должна себе денежку поиметь, верно? Нет, не верю. Ты спроси, перед тем как деньги отдать, куда конкретно они идут? Если племянник матушки Серафимы ответит – дескать, секрет, точно обман. Так не бывает, что засунули деньги в печь, дрожжей добавили, и они, словно тесто, взошли. Люди деньги в банк вкладывают, банки взаймы дают – и купцам всяким, и простым людям. А займы, сама знаешь, с процентами возвращают. Вот из этих процентов прибыль вкладчику и идет. То же самое