Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Слава богу. Иначе бы пришлось и старушку к суду привлекать.

Скрипнула дверь, и в допросной появился младший городовой с кружкой в руках и бумажным кульком.

– Антон Евлампиевич просил прощеньица попросить – ни чашек, ни стаканов нет, все разбито, только кружки. – Поставив на стол чай, положил кулек и предупредил: – Чай горячий, пусть госпожа Зуева пьет осторожно. А тутотка, в картузе – сушка. Она, правда, твердая, но если в чай бросить – размокнет.

Стаканов в полицейском участке нет. А из чего они водку пьют? Из кружек?

Бывшая гувернантка взяла кружку, прильнула губами к краю и едва не разлила чай.

– Горячо! – пожаловалась она. – Губы себе обожгла.

– А вы осторожно, – посоветовал я. – Сушки пока в чай макайте, грызите, авось кипяток и остынет.

Ложечку городовой не принес, макать сушки в чай пришлось прямо руками. Ничего, придется барышне привыкать.

Но кое-как, глоточками, Любовь Кирилловна стала пить чай. Отпив немного, спросила:

– Вы сказали, что Инну Матвеевну привлекать к суду не станете. Получается, что Наденьку вы к суду привлечете?

– Если рассуждать чисто формально, привлекать вашу подругу к суду буду не я, а прокурор, – принялся я рассуждать, поглядывая на подследственную и прикидывая – успею ли закрыть лицо руками, если она, скажем, кинет в меня кружку с кипятком. – Моя обязанность открыть в отношении вашей подруги уголовное дело за недонесение о готовящемся тяжком преступлении. Возможно, сообщи Надежда в полицию о ваших намерениях, это спасло бы жизнь вашему бывшему нанимателю.

Гувернантка кружкой в меня не бросила, обхватила ее ладонями и с горечью произнесла:

– Странная вещь – закон. Людей честных и благородных он наказывает, а на невинных, которые обращаются к нему за помощью, не обращает внимания.

– И тогда невинные – то есть невиновные – берут исполнение наказания в свои руки? Но не слишком ли суровое наказание? И не слишком ли быстро?

– Нет, господин следователь, не слишком, – твердо заявила Зуева. – Не знаю, знакома ли вам книга одного выдающегося политика, но там четко сказано – наказание должно осуществляться сразу.

Кого она мне цитирует? Политик, написавший книгу? Пуффендорф? Нет, Макиавелли.

– А еще он сказал: «С врагом можно бороться двумя способами: законом и силой. Первый способ присущ человеку, второй – зверю», – процитировал я. Потом попросил: – Тогда, будьте так любезны, поясните ваши мотивы. Пока просто расскажите, без записи в протокол допроса. И без цитат выдающихся людей. Своими словами. Почему вы решили убить господина Сомова?

– Иван Александрович, посмотрите на меня, – предложила Зуева.

– Посмотрел. И что?

– Меня можно назвать красавицей?

Признаться, я слегка стушевался. То, что Любовь Кирилловна не красавица, это понятно. С другой стороны – а что такое красота? Кому-то могла и понравиться.

– Писаной красавицей я вас не назову, но красота – понятие относительное.

– Не нужно витийствовать, – отмахнулась бывшая гувернантка. – Я некрасива, денег у меня нет, поэтому выйти замуж мне нереально. Все, что у меня есть, – это мое доброе имя и умение преподавать детям математику, русский язык. Еще французский. Ну, всего понемножку, чтобы ребенок смог поступить в гимназию. Я вынуждена работать, чтобы прокормить и себя, и свою мать. И что? Господин Сомов одним махом лишил меня и моего имени, и возможности зарабатывать деньги. Кому нужна гувернантка, которую выкинули из дома, словно нашкодившую кошку? Будь я виновна, это было бы оправданно. Но я ничего не крала! И что мне теперь делать? Идти к кому-нибудь в содержанки или на панель? Пошла бы, но не с моей рожей. Идти в прачки или в швеи? Нет, это не по мне.

– Любовь Кирилловна, допускаю – вы невиновны. Но все-таки – почему вы так поспешили? Ну, смотрите сами. Если судить по вашей жалобе, Сомов обвинил вас в краже второго января, четвертого вы обратились в окружной суд. Я получил задание шестого. Дважды пытался вас застать, но вы отсутствовали. Со слов матушки вашей подруги, вы искали работу.

– Да, искала. Но кто возьмет без рекомендаций? К тому же я изложила суть своей жалобы, что еще от меня требуется? Вам следовало допросить Николая Сергеевича Сомова, его прислугу. Что же еще?

– Любовь Кирилловна, – сказал я, стараясь не психануть. – Да, вы изложили суть свой жалобы, но у меня, как у следователя, сразу возникло очень много вопросов. Чтобы допрашивать Сомова, всех прочих, мне нужно было вначале разобраться с массой деталей.

– Какие детали вам нужны? Я все написала. А вы не приняли никаких мер.

Боже, дай мне терпения. Но если сейчас я начну нервничать, как моя подозреваемая, ничего хорошего не выйдет.

– Допустим, к Сомову я съездил, но поговорить мне с ним не удалось, – сказал я. – Со слов дворецкого – барин болен. Что за болезнь – тут и без доктора понятно. Как я мог о чем-то допрашивать невменяемого человека? Опять-таки – мне много неясно. Вы указали, что кольцо нашли в вашей постели. В постели – где именно?

– Я не знаю. Я вернулась с прогулки вместе с Ильей, отправила мальчика в детскую, сама пошла в свою комнату, а в коридоре ко мне подбежал Николай Сергеевич, начал кричать – мол, вы воровка, в вашей постели нашли кольцо. Я тоже стала на него кричать.

– То есть самого кольца вы даже не видели? Сомов вам его не показал?

– Нет. Он мне приказал собрать свои вещи и убираться. Мол – вызову полицию. Я ответила – хорошо, вызывайте. А он затолкал меня в мою комнату, вытащил мой чемодан и начал скидывать в него мои вещи. Их не так и много. Я не выдержала, оттолкнула Николая Сергеевича и стала сама собираться. Потребовала, чтобы он заплатил мне жалованье за два месяца, а так как ничего не воровала, должен дать мне рекомендации, а иначе я пойду жаловаться. Хозяин только захохотал. Мол – воровкам рекомендации? И жалованье? И кому, дескать, вы отправитесь жаловаться? Я забрала чемодан и ушла. А что мне было делать?

– Вы правильно поступили, что ушли, – кивнул я. – Жаль, что мы с вами не встретились до того, как вы решили взять на себя роль палача… Ладно, пусть экзекутора. Но если бы мы встретились, я задал бы вам такой вопрос: в каких отношениях вы с Сергеем Сомовым?

– Ни в каких, – пожала плечами барышня. – Как женщина я его не интересую. Для Сомова-младшего я только служанка, пусть мой статус выше, нежели у горничной его мачехи.

– А он вас как мужчина интересует?

– Тоже нет, – усмехнулась Зуева. – Сергей Николаевич –