Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

с облигациями. Ты облигацию у государства купила, эти деньги на что-то важное пошли – казенный завод построили, железную дорогу. А уж потом, как прибыль пойдет, с тобой рассчитаются[7]. Четыре процента маловато, зато надежно. Говоришь – Сережа тетке деньги привез, они не с неба свалились? Шулер, он тоже поначалу дает человеку выиграть, а когда тот втягивается в игру, без штанов оставляет. Здесь то же самое. Для привлечения внимания, для рекламы, можно у тетки сто рублей взять, потом ей сто двадцать вернуть. А вот когда она тысячу даст, да соседи еще принесут, то можно с этими деньгами и скрыться.

– Нет, все равно не верится, – покачала Наталья головой.

– Наташенька, твое дело, – не стал я спорить. – Хочешь деньги на ветер спустить – да ради бога. Кто я такой, чтобы тебя отговаривать? Но все-таки ты пока подожди этому Сереже деньги нести. Лежат две сотни, кушать не просят. А как начнут соседи матушки Серафимы свои деньги назад требовать, то поймешь. Они еще и вдовую попадью виноватой сделают. Я же, когда студентом был, насмотрелся. Открывают какие-то фирмы, а то и банками назовут, деньги с людей собирают, проценты сулят баснословные. Кому-то, кто первым деньги вложил, выплачивают. Потом, как денег побольше наберут, удирают куда-нибудь за границу.

Наталья призадумалась.

– Смутил ты меня, Иван Александрович. Наверное, подожду я деньги вкладывать, посмотрю.

– Вот и умница, – похвалил я хозяйку. – Надеюсь, знакомый Петра Генриховича, что дом собирается покупать, – не Сереже свою денежку отдал?

– Нет, это купец из Тихвина. В Череповец собирается перебраться. Но ему вначале свою недвижимость продать, а потом здесь купить.

Резонно. А дом у Натальи Никифоровны хороший, да и привык я к нему. Если мы поженимся, свой дом понадобится.

– Я думаю, если ваш знакомец твой дом не купит, может, мне самому его купить? – высказал я вслух свое желание.

Наталья присела на край кровати.

– Иван Александрович, не стоит тебе этот дом покупать. Если бы один был – тогда да. Спальня отдельная будет – мою займешь, кабинет, столовая. И кухарке место отыщется. А как поженитесь? Молодой жене и гардеробная нужна, и собственный кабинет, а то и туалетная. И прислугу негде размещать. Мы-то с супругом покойным без прислуги жили, но у нас дело другое. А у вас? Леночка – это не я, что с детства себя обихаживала. Вам ведь не только кухарка понадобится, но и горничная. А потом, бог даст, няньку наймете. Не станет же твоя жена сама по ночам к ребеночку бегать, колыбель качать?

М-да, вот об этом-то я всегда забываю. Может, сам-то я бы и вставал по ночам, чтобы успокоить ребенка, а как с Леночкой быть? Менталитет иной.

– Как поженитесь, первое время у Анны Николаевны поживете, у нее дом большой, прислуги хватает, а потом и собственный отстроишь. Двухэтажный, чтобы и с детской, и с комнатами для прислуги.

Кажется, Наталья Никифоровна угомонилась, можно и спать. Или не совсем спать? Кажется, больших возражений нет.

Но тут в дверь застучали.

– Я схожу, – сообщила Наталья, накидывая домашний халат.

И кого несет? Надеюсь, там не Татьяна Виноградова с аркебузой? Но хозяйка, вернувшись из сеней, сообщила с тревогой:

– Иван Александрович, городовой там, за вами пришел. Говорит – убийство, велено за судебным следователем бежать.

Глава двенадцатая. Макиавелли на русской почве

Федышинский приехал на место преступления позже, чем я. Мне-то полегче – я еще бодрствовал, когда за мной пришли, а Михаил Терентьевич уже спал. Впрочем, господину доктору делать нечего – только констатировать факт смерти. Причина и так ясна – предводитель Череповецкого дворянства господин Сомов убит выстрелом в голову. Во лбу сравнительно небольшая дыра – с копеечную монету, зато затылок разворочен основательно, а ошметки крови и мозгов разбрызганы по стене, испортив картину, на которой изображен какой-то пейзаж и ветряная мельница.

Николай Сергеевич сидел в кресле с открытыми, словно бы изумленными, глазами. Удивительно, но кроме багрового круга, лицо чистое, кровью не испачкано. А, ну да. Стреляли с близкого расстояния, заряд пороха убойный, мозги высадило сразу, они вылетели, не успев ничего испачкать, кроме стенки.

Пока доктор осматривал мертвеца, я принялся составлять судебно-медицинский акт. Подумал – стоит ли вписывать, что под столом стоит одна пустая бутылка, а на столе еще одна, наполовину полная, и пустой стакан. Никаких объедков или грязной посуды Он что, пил не закусывая? Или слуги все прибрали до прихода полиции? Дворецкий обещал, что послезавтра барин «вылечится» и сможет явиться ко мне на допрос. Сомнительно. Но бутылки упомяну. Тоже, между прочим, симптом. Приличным людям положено переливать водку в графин.

– Иван Александрович, посоветуйте – к кому можно обратиться, чтобы похлопотать о вашем переводе? – хмыкнул доктор.

– И куда вы меня хотите перевести? – полюбопытствовал я.

– Куда-нибудь, где людей поменьше, – вздохнул отставной армейский лекарь. – Лучше бы на Аляску, но мы ее уже продали.

– И за что вы меня так не любите?

– А за что мне вас любить? От вас мне одно беспокойство. Я в Череповце семь лет, за все это время полиция вызывала меня четыре раза – либо самоубийство, либо естественная причина смерти. А с вашим приездом случился… Какой уже труп по счету? – озабоченно спросил доктор.

– Надо бы посчитать, но у меня с математикой плохо.

Делать мне нечего, как трупы считать. Тем более что двух покойников, из числа убитых Кошелевым, мы так и не нашли. Весной, как снег сойдет, земля оттает, опять поедем искать.

– Эх, господин Чернавский, как же хорошо было без вас, – продолжал ахать и вздыхать армейский лекарь. – И меня по ночам не будили, и убивали меньше.

– Михаил Терентьевич, а вы, часом, об этом уже не говорили? – полюбопытствовал я.

– Я? – изумился доктор. Пожав плечами, наморщил лоб, вспоминая, но вспомнить не мог. – Право слово, не помню. Может, и говорил, а может – нет. Но думал – это точно. Как только начинаю о вас думать, сразу лезут мысли – черт бы побрал этого Чернавского!

– Наверное, слишком громко думали, я и услышал. А вообще – закон жанра. Там, где появляется сыщик, обязательно происходит убийство, – сказал я. – Я сегодня у Сомова был, вот, пожалуйста – убили.

– Заключение когда прислать? – спросил Федышинский.

– Когда напишете, так и пришлете, не горит.

Странно. Когда нужно, доктор ворчит, тянет время, а тут сам спрашивает. А нынче мне судебное заключение не к спеху. Личность устанавливать не нужно, причину смерти тоже. И то, что стреляли с близкого расстояния, знаю. И