Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Дворецкий на секунду потерял английскую флегматичность, а во взгляде читалось, чем барин болен. Что ж, «русская болезнь» – причина, по нашим меркам, вполне уважительная.

– Ладненько, – хмыкнул я. Вытащив из папки бланк, принялся выписывать повестку. – Это передашь барину. Чтобы он завтра, как штык, в десять часов был в окружном суде. Иначе большой скандал будет. Неуважение к законам империи.

– Ваше высокоблагородие, – взмолился дворецкий, повысив меня в чине. – Не сможет Николай Сергеевич завтра приехать. Завтра он еще болеть станет. Вот послезавтра в баньке попарится, тогда и прибудет.

И на кой ляд Сомов согласился баллотироваться в предводители дворянства? Или, кроме него, желающих не нашлось? Вполне возможно. Не так много дураков, желающих взвалить на себя лишние хлопоты.

Исправил число.

Спустившись вниз в сопровождении дворецкого, взял того за рукав.

– Скажи-ка, дружище, что ты о кольце знаешь?

– Каком кольце? – изобразил лакей полное непонимание. Врет, слуги всегда все знают.

– Которое под постелью гувернантки обнаружили.

– Ваше благородие, ничего не знаю, – пошел дворецкий в отказ, но при этом посмотрел на лестницу – не слышит ли кто? – Барин нам не докладывает, а Любовь Кирилловна просто вещи собрала и ушла.

Ишь, решил изобразить верного слугу? Допускаю, что такие бывают. Вот сейчас и проверим.

– Ну-кось глянь, вот это поможет?

Двугривенный, мгновенно перекочевавший в карман дворецкого, развязал тому память.

– Слышал я, как Николай Сергеевич барышню воровкой обзывал, полицией стращал. Мол – кольцо золотое с камнем украла.

– А она?

– Кричала, что ничего не знает. Что ее дома целый день не было, с Ильей Николаевичем на Шексну гулять ездила. И обыск в ее комнате должны были при ней чинить, полицию должны звать, если в краже обвиняют. А барин ей – мол, я в своем доме полный хозяин, что хочу, то и обыскиваю.

Вопрос, связанный с законностью обыска в комнате гувернантки, оставлю для юристов поопытнее, чем я. Но если бы кто спросил, ответил, что обыск проведен незаконно. Спросил другое.

– А она ездила на Шексну?

– Ездили-с. Велели саночки запрячь, полдня, а может и больше, с молодым барином прокатались.

– Кольцо где обнаружили? Под постелью или в другом месте?

Под постелью кольцо могло пролежать долго. А если под одеялом?

Слуга еще раз оглянулся, прошептал:

– Кольцо под подушкой было. Барину о нем молодой барин сказал, мол – видел, как прятала.

– Что за молодой барин? – удивился я. О младшем сыне Сомова слышал, а откуда еще один взялся?

– Так сынок Николая Сергеевича от прежней жены, Сергей Николаевич Сомов, поручик, в Петербурге служит. Молодой барин в отпуске был, нынче уехамши.

Молодой офицер в чине поручика, в отпуске в родительском доме? Сколько лет поручику? Обычно – двадцать пять – двадцать семь. И гувернантка двадцати семи лет. Поручик домогался, та отказала. Житейская ситуация. И он решил сделать подлость – подкинул колечко. Вполне возможно, но не слишком ли просто?

– А неизвестно, почему молодой барин в комнату к гувернантке вошел? Откуда он про кольцо под подушкой узнал?

– Вот тут, ваше благородие, сказать ничего не могу.

– Точно не можешь?

– Слышал только, как молодой барин самому барину говорил – мол, идите, батюшка, сами смотрите.

– Может, у гувернантки с молодым барином роман был? Или молодой барин чего-то хотел от нее? Ну, ты меня понял?

Для убедительности вытащил из кармана все серебро – полтинник и три двугривенника. Сомкнув монетки в ладонях, тряхнул. Звук серебра мне самому понравился, а уж дворецкому тем более.

– Нет, ваше благородие, ничего не было. Если бы молодой барин приставал или еще что – мы бы знали. Сергей Николаевич на Любовь Кирилловну никакого внимания не обращал. Она, хоть и дворянка, пусть образованная, но все равно – для него ровно прислуга, а с прислугой он никогда не разговаривал. Мальчонкой помню – нос от нас воротил, если приказывал, так сквозь зубы.

– А у Сомова-младшего – который Илья, – какие отношения с гувернанткой?

– Так как какие? Иной раз обижался, если гувернантка учиться заставляла, нотацию ему читала, радовался, если хвалила.

– А он не мог за что-то на барышню обидеться?

– Вы в том смысле, что мог ли он колечко подсунуть? – догадался лакей. Покачав головой, твердо сказал: – Нет, не стал бы. Плакал он сильно, узнав, что барышню выгнали. Она же с ним три года провела, срок. Любовь Кирилловна с барчуком больше, чем родная матушка, времени проводила.

Что ж, версия, что барчук решил за что-то насолить гувернантке, отпадает. Или оставим ее как запасной вариант? Пока оставим.

Передавая дворецкому честно заработанные деньги, спросил:

– Сам как считаешь – могла гувернантка кольцо украсть?

– Тут, ваше благородие, дело темное, – пожал плечами лакей. – Могла, не могла. Кто ж этих баб с девками, то есть женщин с барышнями знает? Три года служила, ни в чем не замечена. Но ведь где тонко, говорят, там и рвется. Пусть образованная, пусть и дворянка, но баба – она и есть баба. Бабы, а хоть и женщины с барышнями, все блестящее любят, словно сороки. Могло ей колечко приглянуться, стащила, а спрятать получше не догадалась. Решила – полежит пока под подушкой, кто в ее комнате искать станет? А молодой барин мог увидеть, да отцу и сказать.

– Поехали, – кивнул я младшему городовому Яскунову, которого «припахал» нынче в качестве возницы. Но усадьба Сомова была на другом берегу Шексны. Не пешком же идти? Тем более что имею моральное право. В санки запряжен гнедой жеребец, на котором разъезжал Яшка Кукольник. Хозяин в тюрьме, к чему гнедому в полицейской конюшне стоять, казенное сено с овсом задарма есть? Пусть отрабатывает пропитание. А у полиции вечно лошадей не хватает.

Пока возвращались, взгрустнул о напрасно потерянном времени, но потом прикинул, что поездка оказалась не совсем провальной. Во-первых, на горизонте появился молодой офицер. Значит, следует расспросить мадемуазель Зуеву об их взаимоотношениях. Слуги, разумеется, все видят, но иной раз и они что-то упускают. Во-вторых, версию о «мести» барчука пока отставляем в сторону. Именно – не выбрасываем, а отставляем. Примем за основу, что Илья Сомов гувернантке не вредил.

Возможно, дворецкий и прав. Понравилось колечко бедной дворяночке, она его и присвоила. Ну на кой леший кому-то подставлять гувернантку? А с другой стороны – если она воровка, зачем пошла правду искать?

– Иван Александрович, куда вас везти? – повернулся ко мне младший городовой. – На службу? Или домой?

Теоретически до конца рабочего дня еще пара часов. Но я был уверен, что беседа с Сомовым займет все время до вечера, и сообщил, что меня