Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

— М?

— Я просто внимательный.

— Ага. Внимательный он.

— Не веришь.

— Не верю! Так не бывает потому что!

— И правильно делаешь.

Она улыбнулась — так, как умеют только сильно умные женщины, когда им сказали полуправду, и они согласны на этой полуправде пока остановиться.

— Иди уже, шаман. Мне еще в офис нужно попасть сегодня.

— И у меня в час встреча.

— Я помню.

Я отступил на шаг, ещё раз посмотрел на неё — в сером халате, с влажной прядью у виска, босиком на тёплом полу, — и понял, что если буду смотреть ещё секунд десять, никуда не уеду.

— Позвони, вечером.

— Позвоню.

Дверь закрылась за мной мягко, без щелчка. Я спустился по ступеням крыльца, сел в «Киа». Завёл мотор. Посидел минуту, глядя на дом.

Внутри у меня было тихо. Не пусто — именно тихо. Так, как бывает после хорошего сна, после горячего душа и после женщины, которая смотрит на тебя так, что в груди что-то незаметно перестраивается.

Стратег внутри терпеливо подождал, пока я насижусь. Потом мягко напомнил: час дня, «Берёзка», Серёга Панкратов.

— Иду, иду, — пробормотал я вслух.

И тронулся с места.

* * *

В «Берёзку» я зашёл без пяти час. Колокольчик над дверью звякнул, как звякал тут лет десять подряд, наверное. За стойкой стояла та же кассирша Ленка, увидела меня, кивнула без улыбки — у неё всегда лицо такое, будто она с утра считает чужие чаевые и сильно расстраивается.

Серёга сидел в дальнем углу, у окна. Перед ним стояла белая чашка с кофе и тарелка с пирожком. Пирожок был надкушен с одной стороны, аккуратно, как будто Серёга его не ел, а изучал. Он поднял голову, кивнул мне коротко.

Я подошёл, куртку повесил на спинку стула, сел напротив. Интерфейс пошёл по нему ровной волной — без моего разрешения, как обычно. Серёгина аура стояла плотным серо-стальным фоном с тонкой бурой рябью по краю. Не злость, не страх. Что-то среднее. Так фонит человек, который двое суток ходит с одной и той же мыслью и не может её ни проглотить, ни выплюнуть.

— Привет, — сказал я.

— Здорова.

Подошла официантка, молоденькая, незнакомая. Я попросил чай и сырник со сметаной. Она кивнула, ушла. Серёга проводил её глазами, но без интереса — машинально, по привычке мужика, который смотрит на дверь, потому что лучше видеть, кто входит, чем не видеть.

— Как там в ЦОДД? — спросил я. — Камеры ещё ловят моих коллег?

— Ловят. Особенно одного. Серая «Гранта», знаешь, такой ездок-философ. Каждую среду на одном и том же перекрёстке проезжает на красный. Я уже подумал, может, у него такая жизненная позиция?

— Может, дальтоник. А я кстати, видел ролики про него.

— Дальтоник бы хоть один раз остановился случайно. Этот нет.

Принесли чай и сырник. Сырник был тёплый, с подгоревшим краешком — я этот край у них любил с прошлой жизни тела Гены. Я отломил вилкой угол, ткнул в сметану.

— Погода-то налаживается, — выдал я, потому что в голову больше ничего не лезло.

— Угу. Завтра обещают плюс восемь.

— Снова каша будет.

— Будет.

Мы помолчали секунд десять. Серёга смотрел в чашку, я в сырник. Снаружи, за стеклом, прошла женщина с двумя пакетами «Пятёрочки», один пакет у неё лопался по шву, и она держала его снизу ладонью, как ребёнка, второй при этом болтался на согнутой руке.

Серёга отодвинул чашку. Не резко, аккуратно, на ладонь от себя. И посмотрел на меня в упор.

— Ну давай, Ген. Колись, во что ты влез.

Я молча отправил кусок сырника в рот. Прожевал. Запил чаем. Не потому что мне нужно было время на жевание — потому что в таких разговорах кто говорит первым, тот проигрывает. Старое правило. Макс внутри меня кивнул одобрительно, Гена внутри пожал плечами — ему-то всё равно, он бы и так промолчал, потому что не знал, что говорить.

Серёга выдержал паузу. У него на лбу собралась короткая складка между бровями.

— Хорошо, — сказал он. — Я первый.

— Слушаю.

Он повертел чашку за ушко, потом снова отодвинул.

— Помнишь, я твоего Романова пробивал? Чисто пробивал, по своим, без шума. Тебе доложил, забыл, пошёл дальше.

— Помню.

— А вот в субботу утром мне позвонили. Не знаю даже связанно это или нет.

Он сказал это ровно. Без нажима. Но интерфейс у него мигнул — серая рябь стала плотнее, по краю проступил тонкий жёлтый ободок беспокойства, на язык мне легла короткая горечь, как от подгоревшего тоста.

— Кто позвонил?

— Не имеет значения кто. Имеет значение что говорили. Запрос. Тихий. Без бумаг, без журнала. Просто человек по телефону вежливо интересуется: а кто такой Петров Геннадий Дмитриевич, такого-то года рождения, прописка Серпухов, Ворошилова семнадцать. Не криминал, не розыск. Пощупать. Понимаешь?

— Понимаю.

— Гена. Серпуховской ЦОДД — это вообще не та инстанция, куда такие запросы идут. У нас камеры, штрафы, разметка. Если кто-то лезет ко мне с такими вопросами — значит, человек уже пробежался по основным контурам и ничего там не нашёл, и теперь шарит по периферии. Понимаешь, в чём дело?

— Понимаю.

— Я тебе скажу честно. Я два дня хожу, как баран на новые ворота. Жена спрашивает — чего смурной. Я ей — устал. Она верит. А я не устал. Я нервничаю.

Я отложил вилку. Сырник в горло уже не лез.

Внутри у меня в эту секунду быстро сложилась простая картинка. Иван. Конечно, Иван. После пятничного отказа он не пошёл к Каспаряну с пустыми руками. Он пошёл шерстить всё, что под Геной Петровым шевелится. И через какой-то третий контур, через знакомого знакомого, дотянулся до Серёги. То есть до меня. То есть круг затягивается быстрее, чем я надеялся.

— Иван, — выдохнул я почти про себя.

— Какой Иван?

— Не твой. Мой. Не важно. Серёг, это не ты влез. Это в меня лезут. Извини, что задело.

Он помолчал. Потом задал вопрос, которого я ждал.

— Гена. Это криминал?

— Да, но не по мне.

— А по кому?

— По другим. Но большой.

Серёга долго смотрел на меня. Интерфейс показывал, как у него внутри что-то ворочается — серый фон то густел, то светлел, по краю шла та же тонкая рябь беспокойства, и поверх неё медленно проступала серебристая нить. Решимость. Тихая, без позы.

— Я тебе по этому делу помогу один раз, — сказал он. — Один раз, Ген. Потом отойду в сторону. У меня трое детей и ипотека. Я не герой и героем быть не нанимался. Договорились?

— Договорились. Иначе и