Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

Лера взяла меня за руку. Не выясняя, не спрашивая. Просто переплела пальцы, как будто мы тут гуляли уже лет десять.

— Пошли в дом зайдем, — сказала она.

Интерфейс мягко прошёлся по её ауре. Янтарь. Густой, переливающийся, с тонкой светло-голубой нитью любопытства по краю. Никакой тревоги, никакого напряжения от Москвы и переговоров.

Главный дом нас встретил скрипом половиц и запахом старого дерева. Смотрительница — другая женщина, помоложе кассирши — кивнула нам, не вставая с табуретки, и ткнула пальцем в направлении первой комнаты. На этом её участие в нашей экскурсии закончилось.

Мы ходили по комнатам сами. Лера зачитывала вслух таблички, я слушал. В одной комнате стояло фортепиано с открытой крышкой. Желтоватые клавиши, потёртая педаль.

— Умеешь?

— Не, не умею, — ответил я.

— Ну на гитаре же умеешь.

— Гитара — это шесть струн. Тут штук сто и клавиши.

— Восемьдесят восемь, — спокойно поправила она.

— Тем более.

— Ну хоть одну ноту.

Я подошёл к фортепиано. Огляделся. Смотрительницы в зале не было. Аккуратно нажал указательным пальцем на крайнюю белую клавишу. Звук получился — длинный, гудящий, с такой громкостью, что я сам вздрогнул.

— Так, — сказал я. — Хватит концерта.

Лера зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться громко.

— Шопен, — прошептала она. — Однозначно Шопен.

— Лер, ещё одно слово, и я тебе сыграю «Чижика-пыжика».

— Не умеешь.

— Это меня и спасает.

Мы вышли из комнаты быстрым шагом, потому что в соседней половице уже скрипели тяжёлые шаги смотрительницы.

Во флигеле была выставка про быт прислуги. Маленькая комнатушка с дощатым столом, чугунный утюг, корыто, прялка. Я остановился у прялки. Лера остановилась у утюга.

— Слушай, — сказала она. — А мы с тобой кто бы тут были? В девятнадцатом веке.

— В смысле?

— Ну. Если бы мы родились крестьянами.

Я задумался.

— Я бы коня подковывал.

— А я бы пряла.

— Хорошо бы пряла?

— Идеально бы пряла.

— Не сомневаюсь.

— А ты?

— А я бы подковывал хорошо. Но дорого.

Она засмеялась, прижалась ко мне боком.

— Деловой подход.

— В любую эпоху нужно быть деловым, — засмеялся я.

В оранжерее было тепло, влажно, пахло мокрой землёй и чем-то цветочным, не назойливо, спокойно. По стеклянной крыше ползли капли — снаружи в какой-то момент начался редкий мелкий дождь. Внутри стояли пальмы в кадках, какие-то незнакомые мне кусты с плотными зелёными листьями и табличками на латыни.

Тут уже не было никого вообще. Даже смотрительницы. Только мы и пальмы.

Лера остановилась посреди прохода между двумя кадками, повернулась ко мне.

— Иди сюда.

Я подошёл. Она обняла меня за шею, я её — за талию. Поцеловались. Долго. Без спешки, без той игры, что была у камина, — просто спокойно. Где-то наверху по стеклу шуршал дождь, в углу что-то капало в железное ведро.

Когда мы оторвались друг от друга, Лера прижалась лбом к моему плечу.

— Ген.

— М-м-м?

— Я говорила тебе, что ты странный?

— Ага…

— А что очень странный?

— Тоже говорила.

— Но мне это нравится.

— Надеюсь.

Она тихо засмеялась мне в плечо.

— Самодовольный.

— Не. Объективный.

Дождь усилился. По крыше оранжереи пошёл ровный шум. Где-то у пруда раз каркнула ворона, потом ещё раз. Я держал Леру в объятьях, чувствовал тонкую ткань её пальто под пальцами, и где-то внутри у меня что-то расслаблялось, отпускало — может быть, впервые за двое суток.

Несколько часов прошли так, как будто их вообще не было. Мы посмотрели всё — главный дом, флигель, оранжерею, парк с прудом, в который, как и обещали, не полезли. У пруда стояла одинокая скамейка, мы сели на неё под мелким дождём, минут пять помолчали, потом Лера сказала: «Я замёрзла», и мы пошли обратно.

* * *

Когда мы выехали на основную трассу, у меня в кармане завибрировал телефон. Я попросил Леру вытащить.

— Написано Толян, — сказала она, посмотрев на экран. — Принять?

— Прими.

Она нажала громкую связь.

— Дмитрич.

— Толя. На громкой. Со мной едет Валерия.

— Здравствуйте, Валерия.

— Здравствуйте, Анатолий.

Лера произнесла это с такой подчёркнутой вежливостью, как будто сидела на совещании. Я хмыкнул.

— Толя, докладывай.

— Дмитрич, я сегодня старался много заказов не брать. Воскресенье всё-таки, отдыхать тоже надо иногда. Дима с Мишей переобувают, у них четыре машины с утра — два «Логана», одна «Лада-Гранта» и один «Соляр». Серёга сейчас за старшего, я ему передал. Завтра как обычно, в восемь.

— Ну и хорошо.

— Дмитрич.

— М?

— Ты как сам? Все хорошо?

Я бросил на Леру быстрый взгляд. Она смотрела в окно, делала вид, что не слушает. Янтарь у неё чуть качнулся.

— Да, хорошо всё.

— Понял.

Мы попрощались. Лера убрала телефон в подстаканник.

— Хороший у тебя работник.

— Ага, очень.

— Это же хорошо.

— Не то слово.

* * *

К её дому мы подъехали в начале седьмого. Дождь к тому времени закончился, асфальт у ворот блестел чёрным. Камеры опять отработали номер, ворота уехали в сторону.

— Останешься? — спросила она прямо.

— Останусь.

Лера улыбнулась.

— Хорошо. Я что-нибудь быстрое приготовлю.

Ужин она сделала простой. Паста с курицей и грибами, салат из листьев и помидоров, бокал вина для себя, тот же клюквенный морс для меня — она запомнила. Я разделал курицу ножом, она крутила макароны вилкой, мы ели и говорили о всякой ерунде — про усадьбу, про её детство в маленькой квартире на окраине Воронежа, где у неё была собака по кличке Тузик.

— Тузик. Серьёзное имя.

— Очень. Он считал себя овчаркой.

— А кем был?

— Дворняжкой среднего размера с висячим ухом.

— Ну, овчарка по самооценке — тоже овчарка.

— Это про кого?

— Это наверное про всех нас.

Она засмеялась, чокнулась со мной своим бокалом и моим стаканом.

Где-то в середине ужина — когда я уже отодвинул тарелку и допивал морс — у меня в голове внезапно встала на место одна простая мысль. Так бывает: целый день ходишь, всё нормально, и вдруг между двумя глотками — щелчок.

Флешка.

Я держал стакан в руке и смотрел сквозь него на тёмное окно гостиной. Лера что-то рассказывала про коллекцию у себя в магазине, я её слышал и одновременно не слышал. Внутри у меня заработал аналитик. Не суетливо, а ровно, как ровно работает хорошо налаженный движок.

Флешка лежала у меня дома. Она работала на меня одним фактом своего существования — как страховка, как козырь, как «если что». Но в последние сутки я понял очевидную вещь.

Страховка не сработает, если она так и будет лежать в тайнике.

Отдавать Каспаряну — нельзя. После передачи флешки свидетелей не оставляют.

Хранить дальше как страховку — слабо. Письма из