Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

На имени «Ланской» внутри серо-стального фона что-то моргнуло. Тонкая тёмно-серая нить — узнавание. Поверх неё, через долю секунды, проскочила серебристая искра. Короткая, но острая. Охотничий азарт. Гена внутри сжался от этой искры. Макс улыбнулся уголком сознания.

Захаров не пошевелился. Лицо не дрогнуло. Только пальцы правой руки, лежавшие на колене, чуть собрались. Не в кулак — просто согнулись ближе к ладони.

— Откуда это у вас? — спросил он ровно.

Заготовленный ответ выпрыгнул сам.

— Подбросили. Конверт под дверью, без отправителя.

Захаров наконец повернул голову. Медленно. Глаза у него оказались светлые, серо-голубые, очень спокойные. Так смотрит человек, который за свою жизнь видел столько вранья, что отличает его уже не по словам, а по запаху.

— Геннадий Дмитриевич. — Он сделал паузу, и в этой паузе уместилось примерно всё. — Давайте без сказок. Я вас вчера за два часа пробил по всем доступным базам. Таксист. Сервис на Московском шоссе, открыли недавно. Оформлен развод, бывшая жена в Подольске с неким Андреем. Мать умерла пять лет назад, рак. Отец в свидетельстве о рождении прочерк. Долги были, сейчас закрыты. И на этом фоне — у вас на коленях лежит материал федерального уровня. Не сходится.

Я молчал секунды три.

В голове у меня в эти три секунды произошло маленькое сражение. Гена хотел сказать что-нибудь жалобное: мол, я сам в шоке, помогите, добрый человек. Макс хотел отыграть в холодное молчание и заставить Захарова первым что-то добавить. Победил третий вариант, средний.

— Не сходится, — согласился я. — Скажем так. Мне это передали в обмен на одну услугу. Я в той истории — случайный человек. Меня выбрали, потому что я был под рукой и потому что я никто. Но материал у меня. И я понимаю, что он стоит больше, чем моя голова. Поэтому я здесь.

Захаров смотрел мне в лицо. Я смотрел в ответ. Не вызывающе, не заискивающе. Просто смотрел.

Интерфейс работал на полной мощности — близкий контакт, прямой взгляд — открытая зона. Я ждал, что серо-стальной фон сейчас как-то отреагирует. Качнётся в плюс, в минус, выдаст хоть тонкую жёлтую рябь сомнения. Ничего. Фон стоял ровный, как асфальт. Этот человек умел не реагировать. Внутри у меня тихо щёлкнуло уважение.

— Какая-то часть правды есть, — сказал Захаров. — Остальное — ваше дело.

Он коротко кивнул сам себе. Будто поставил галочку. Или точку.

— И ещё одно, Геннадий Дмитриевич. Я не спросил, через кого вы на меня вышли. И не спрошу. Это ваша зона ответственности. Но если человек, который дал вам мой номер, через неделю получит проблемы — я буду знать, откуда они выросли. Это понятно?

— Понятно.

— Хорошо.

Он замолчал. Я тоже молчал. Где-то на дереве каркнула варона. На дальней дорожке женщина с коляской дошла до поворота и развернулась.

Захаров не торопился. Я тоже не торопился. У меня было ощущение, что мы оба сейчас сидим на каких-то невидимых весах, и если кто-то из нас дёрнется — равновесие сорвётся.

— Что вы хотите за это? — спросил он наконец.

Хороший вопрос. Правильный вопрос. Я его ждал. Теперь можно и правду.

— Я хочу, чтобы Каспарян сел, — сказал я. — Денег не прошу. Должности не прошу. Защиты тоже не прошу — пока не прошу. Я понимаю, как это звучит. Поэтому повторю: денег не надо.

Захаров слегка улыбнулся. Очень коротко.

— У вас личное?

— У меня личное.

— Хорошо.

Он сказал это «хорошо» в третий раз, и каждый раз оно значило что-то своё. Сейчас оно значило: «я понял, дальше разберёмся».

Захаров протянул руку к папке. Не открыл её. Просто положил ладонь сверху. Подержал секунду, потом взял, сунул под куртку, прижал локтем — точно так же, как я её нёс.

— Я посмотрю, — сказал он. — Если материал настоящий — я найду вас сам. Не звоните мне больше с этого номера. Если в материале фальшивка хотя бы на одной странице — я тоже вас найду.

Он встал. Куртка на нём была застёгнута на все кнопки, кепку он чуть поправил пальцем.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Сколько надо. Не больше двух недель. Сидите тихо. Не дёргайтесь. И ещё. — Он посмотрел на меня сверху. — Если за вами кто-то ходит — а за вами, скорее всего, ходит, — не пытайтесь от него оторваться красиво. Живите как жили. Сервис, такси, ваша новая подруга. Ясно?

Про Валерию он сказал спокойно, без нажима. Но у меня внутри коротко стянуло.

— Ясно.

— До связи, Геннадий Дмитриевич.

Он не подал руки. Развернулся и пошёл по аллее в сторону, противоположную той, с которой я пришёл. Я смотрел ему в спину. Серая куртка между темных деревьев растворилась за поворотом.

Я остался сидеть на лавке.

Холод от мокрой доски просочился через джинсы, я только сейчас это заметил. Ветер с пруда дунул в лицо, принёс запах сырой земли и чего-то прелого, прошлогоднего. Где-то наверху, в голых ветках, снова каркнула ворона.

Внутри у меня было пусто. Не страшно, не радостно. Пусто.

Гена в этой пустоте тихо радовался, что не пришлось ничего лишнего говорить. Макс в этой пустоте уже считал.

Я отдал материал человеку, которого видел около десяти минут. Я не знаю, что он с ним сделает. Я не знаю, на кого Захаров реально работает — на государство, на конкурирующее ведомство, на себя, на третью сторону, которой я даже фамилию не назову. Я знаю про него четыре факта: майор СК, Подольск, рекомендация Серёги Панкратова, реакция на фамилию Ланской.

Этого, по-хорошему, мало. Но в общем-то, сейчас более чем достаточно.

Я только что подписал контракт, условий которого мне никто не озвучит. Узнаю по факту.

Я вернулся к «Кие», сел, захлопнул дверь. Завёл мотор, но не тронулся. Сидел и смотрел на лобовое стекло.

Руки не дрожали. Этот факт меня даже слегка удивил. После разговора с Захаровым ожидал реакции от тела Гены — запоздалой паники, желания немедленно уехать куда подальше. Ничего такого. Внутри работал другой процесс, плотный и собранный, как двигатель на холодном прогреве. Материал ушёл. Зёрна брошены. Теперь это уже не просто флешка спрятанная в тайнике, а запущенный механизм, который будет работать независимо от меня. Интересное ощущение, надо сказать. Особенно когда пятнадцать минут назад ты сидел на мокрой лавке в парке и отдавал незнакомому мужику папку с документами, за которые Каспарян предлагал пятьдесят тысяч долларов.

Я тронулся с места и выехал из двора.

* * *

По дороге назад в