Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

Неделя передышки, может, две, если повезет. А потом что? Приедут проверять?

— Завтра среда! Завтра Отто придет! — Тесса повисает на моей руке с таким энтузиазмом, что чуть не стягивает меня с крыльца. — Вы наденете красивое платье? То зеленое, которое лежит на самом дне вашего сундука?

— Откуда ты знаешь про зеленое платье?

— Я везде лажу! — гордо заявляет она, выпятив грудь. — Оно такое красивое, как молодые листики! Отто глаза выпучит, когда увидит!

Щеки мгновенно становятся горячими, и я знаю, что покраснела до корней волос.

— Тесса, это совершенно неприлично говорить такие вещи…

Но она уже сорвалась с места и умчалась, только юбки мелькнули. Через секунду слышу её звонкий голос со двора:

— Лили! Марта! Госпожа Клара наденет завтра зеленое платье! Специально для Отто!

Господи, дай мне сил пережить этих детей и их фантазии.

Ночь тянется бесконечно долго. Я ворочаюсь на перине Клары — то откидываю одеяло, потому что жарко, то натягиваю обратно, потому что холодно. Простыни сбились в тугой ком где-то в ногах, а подушка пахнет лавандой — Клара явно клала в наволочку саше, и этот чужой, неправильный запах не дает уснуть.

Встаю задолго до рассвета и спускаюсь на кухню, где тихо, только мыши шуршат за стенами. Растапливаю печь — сухие щепки трещат и стреляют искрами в трубу, пока не занимаются ровным пламенем.

Решаю испечь яблочный пирог — яблоки из волшебного сада лежат в корзине, источая медовый аромат. Когда нож входит в первое яблоко, кожура лопается с тихим треском, и сладкий сок брызгает на пальцы, липкий, как патока. Режу тонко-тонко, и полупрозрачные дольки ложатся на тарелку красивым веером.

Тесто под руками теплое и податливое, как живое существо. Мешу в привычном ритме — раз-два-поворот, раз-два-поворот, и мука оседает везде: на руках, на переднике, на полу вокруг стола.

— Уже готовите? И так рано? — Тео появляется в дверях, протирая заспанные глаза, волосы торчат во все стороны, как воронье гнездо.

— Пирог к чаю. Яблочный.

— Для Отто? — В его голосе слышится лукавая усмешка.

Да что вы все сговорились, что ли?

— Для всех нас. Просто завтра будет много работы, вот и готовлю заранее.

Тео ухмыляется еще шире, но благоразумно молчит. Зато хватает дольку яблока и с хрустом откусывает.

— Ого, какие сладкие! Как медовые конфеты!

День тянется с мучительной медлительностью — солнце будто приклеилось к небу и ползет по нему со скоростью улитки. Дети суетятся с самого утра: Томас методично проверяет каждый инструмент в кузнице, протирает их до зеркального блеска, раскладывает и снова перекладывает. В саду Тесса и Лили плетут венки из полевых цветов — слышу их восторженный писк, вижу в окно, как их маленькие пальчики путаются в стеблях, а лепестки осыпаются на траву.

Зеленое платье лежит на кровати, и я то подхожу к нему, то отхожу. Ткань мягкая, струится между пальцами, как прохладная вода. Ворот действительно ниже, чем у других платьев Клары — будут видны ключицы и ложбинка между ними. Кружево на рукавах такое тонкое, что кажется сотканным из паутины.

Не надо его надевать. Это глупо и неуместно. Мне тридцать лет, я не влюбленная девица.

Но все равно надеваю. Шнуровка на спине затягивается туго, и мне приходится извиваться, как кошке, пытаясь дотянуться до всех шнурков. Волосы заплетаю в косу, но не туго, как обычно — специально выпускаю несколько прядей у висков, и они мягко завиваются, обрамляя лицо.

В зеркале отражается чужая женщина — красивая женщина с золотистыми волосами, которые блестят в утреннем свете, с огромными серыми глазами и розовыми щеками.

Это не я. Это тело Клары. Но сегодня… пусть сегодня будет так.

БАМ-БАМ-БАМ!

Сердце мгновенно проваливается куда-то в район желудка, а ладони становятся влажными от пота.

Слышу, как Томас бежит открывать — скрипит тяжелый засов, потом его восторженный голос разносится по двору:

— Отто! А мы вас уже заждались! Я все приготовил, как вы показывали!

Низкий голос отвечает что-то, потом слышен мужской смех.

Иду к двери, стараясь ступать твердо, хотя ноги стали ватными. В горле застрял ком размером с кулак.

Спокойно, Таня. Дыши. Это просто кузнец пришел учить мальчика.

Выхожу во двор, и яркое утреннее солнце бьет в глаза так, что приходится прикрыться ладонью.

Отто стоит у своей телеги спиной ко мне, разгружая какие-то свертки. Рубаха уже влажная между лопаток — утро жаркое, а он наверняка быстро ехал. Когда он поднимает очередной сверток, мышцы перекатываются под тканью рубахи.

Оборачивается — и замирает на полушаге.

Его глаза медленно расширяются, а взгляд скользит по мне сверху вниз — лицо, растрепанные у висков пряди, зеленое платье с его низким воротом, снова лицо. Адамово яблоко на его загорелой шее заметно дергается, когда он сглатывает.

— Госпожа Клара. — Голос выходит сиплым, и он откашливается. — Доброе утро. Прекрасная погода, правда?

— Доброе утро, Отто. Да, погода чудесная.

Мы стоим и смотрим друг на друга через залитый солнцем двор, где пыль висит в воздухе золотистыми мошками, а где-то на заднем дворе надрывается петух, приветствуя утро.

— Я привез формы для выпечки. — Он встряхивает головой, будто пытается сбросить наваждение, и разворачивает мешковину резким движением. — Как и обещал на прошлой неделе.

Металл звенит и поблескивает на солнце — я вижу формы в виде звезд и сердец, розы и листья, формы для кексов с красивыми рифлеными краями, для фигурного хлеба с затейливым узором.

— Они прекрасны! Какая тонкая работа!

Подхожу ближе и осторожно трогаю форму в виде розы — металл уже теплый от солнца, идеально гладкий, пахнет машинным маслом и железом.

— Старался. — На его лице появляется медленная улыбка, и в уголке левой щеки образуется ямочка. — Хотите, покажу, как правильно ими пользоваться? У некоторых есть свои секреты.

— Да… пожалуйста, было бы очень полезно.

Почему мой голос звучит так, будто я задыхаюсь?

На кухне прохладно после яркого солнца двора, и каменный пол холодит ступни даже через тонкие туфли. Отто раскладывает формы на большом рабочем столе, и они звенят о дерево, как маленькие колокольчики.

— Вот эту, — он берет форму-звезду и поворачивает её в луче света из окна, — нужно очень густо смазывать маслом, иначе тесто прилипнет. А вот эта, — берет розу, — сама отпускает выпечку, если её предварительно остудить в холодной воде.

Он стоит близко, слишком близко, и я чувствую исходящее от него тепло, вдыхаю его запах — дым от горна, металл, и что-то еще, терпкое и определенно мужское. Темная