Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

— Попробуйте подержать, почувствуйте вес.

Протягивает мне форму-розу. Я беру её, и наши пальцы соприкасаются — его горячие, шершавые от работы, покрытые мелкими шрамами и мозолями, мои холодные и почему-то дрожащие.

Он не отпускает форму. Проходит секунда, другая, третья, а мы стоим, соединенные этим куском металла.

— Красивая форма. — Я смотрю на розу, боясь поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— Специально для вас делал. — Его голос становится тише, почти шепот. — Три ночи не спал, чтобы успеть к среде.

Поднимаю взгляд — он смотрит прямо на меня, и в карих глазах пляшут золотые искры от солнечного света.

Поцелуй меня. Пожалуйста, поцелуй меня прямо сейчас.

— Отто, я…

— ГОСПОЖА КЛАРА! СРОЧНО!

Дверь распахивается с таким грохотом, что едва не слетает с петель. Мы отпрыгиваем друг от друга, как ошпаренные, и форма выскальзывает из наших рук — ДЗЫНЬ! — падает на каменный пол и катится под стол.

— Отец Франциск приехал! — Тео стоит в дверях, запыхавшийся, глаза круглые, как блюдца. — На своем осле! И вид у него очень недовольный!

Черт. Черт. Черт. Только этого не хватало.

— Я подниму форму… — Отто приседает.

— Нет, я сама, это же я уронила…

Мы одновременно наклоняемся под стол и с глухим стуком сталкиваемся лбами.

— Ай!

— Простите! Я не хотел…

Держимся за ушибленные лбы и смотрим друг на друга из-под стола. И вдруг начинаем смеяться — сначала тихо, потом все громче. Я не могу остановиться — слезы выступают на глазах, живот болит от смеха, а мы все сидим под столом, как два идиота, и хохочем.

— Идите встречать святого отца, — Отто наконец вытирает выступившие от смеха слезы. — А я пойду к Томасу в кузницу. Работа не ждет.

Выхожу во двор, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы. Отец Франциск как раз сползает со своего несчастного ослика — кряхтит, пыхтит, его багровое лицо лоснится от пота, хотя день еще не жаркий.

— Госпожа Клара! — Его маленькие глазки бегают по двору, явно что-то высматривая. — Решил проведать вас и детей. Посмотреть, как продвигается их духовное воспитание.

Проверить приехал, старый лицемер. Наверняка тетушка Матильда написала ему.

— Добро пожаловать, отец Франциск. Вы как раз к обеду, дети будут рады.

Его глазки останавливаются на телеге Отто, и брови ползут вверх.

— Кузнец все еще здесь? В такой ранний час?

— Сегодня среда, отец Франциск. День занятий с Томасом, как и было заведено при госпоже Агате.

— Да-да, припоминаю. — Он подходит ближе, и от него разит кислым вином вперемешку с потом. — Хороший мастер, спору нет. Но простолюдин, дочь моя. — Пауза тяжелая, как камень. — Вы ведь помните о приличиях? О вашем положении?

Щеки мгновенно вспыхивают, и я чувствую, как жар расползается по шее и груди.

— Конечно, отец Франциск. Я всегда помню о приличиях.

— Ваша тетушка… она очень обеспокоена. Писала мне длинное письмо. Просила присмотреть за вами особенно внимательно. — Его липкая улыбка становится еще шире. — Вы ведь понимаете, что находитесь здесь для искупления? Помните, зачем вас сюда отправили?

Искупления чего? Что же ты натворила, Клара?

— Я прекрасно помню, зачем я здесь, отец Франциск.

— И это платье… — Он обводит взглядом мое зеленое платье, задерживаясь на вырезе. — Не слишком ли оно… мирское для смотрительницы церковного приюта? Госпожа Агата всегда носила серое или черное.

— Госпожа Агата была вдовой преклонных лет. Я же еще молода и не замужем.

Его брови взлетают почти до линии редеющих волос.

— Пока не замужем. Но в ваших обстоятельствах, дитя мое… После того скандала… Кто же теперь возьмет вас в жены?

Скандала? Какого скандала? Клара, что же ты наделала?

Молчу, не зная, что ответить. Он кивает, явно довольный произведенным эффектом.

— Покажите мне детей. Хочу видеть, как они продвигаются в изучении Священного Писания.

Следующий час тянется мучительно долго. Мы сидим в душной классной комнате, где воздух застоялся, а толстые мухи лениво жужжат, бьясь о стекло. Отец Франциск восседает в кресле, как жаба на кочке, и наблюдает, как Марта читает вслух Священное Писание — её голос дрожит от волнения. Роза показывает свою вышивку с религиозными мотивами — руки у бедной девочки трясутся так, что она дважды роняет иголку. Малыши сидят тихо, как испуганные мышки, боясь пошевелиться.

Из окна открывается вид на кузницу, и я вижу, как Отто работает с Томасом у наковальни — молот ритмично поднимается и опускается, искры летят фонтаном в темноту кузницы. В какой-то момент Отто закатывает рукава, и его мускулистые предплечья блестят от пота в свете горна.

— Госпожа Клара!

Вздрагиваю и поворачиваюсь. Отец Франциск щелкает своими толстыми, похожими на сосиски пальцами прямо перед моим носом.

— Вы совершенно невнимательны! О чем вы задумались?

— Простите, отец Франциск. Я прикидывала наши запасы на зиму. Нужно многое заготовить, чтобы дети не голодали.

— Похвально, весьма похвально. Хозяйственность — великая добродетель для женщины. — Он тяжело поднимается, кряхтя, как старая дверь. — Что ж, мне пора. Но я буду приезжать чаще, дочь моя. Для вашего же блага и спасения души.

Провожаю его до ворот и смотрю, как его ослик трусит прочь по пыльной дороге, пока совсем не скрывается за поворотом.

Оборачиваюсь — Отто как раз выходит из кузницы, вытирая лицо и шею рукавом рубахи. Он подходит медленно, осторожно, словно крадется.

— Уехал старый… — он осекается. — Простите. Уехал отец Франциск?

— Да, наконец-то.

— Простите за прямоту, но он смотрит на вас, как…

— Как?

— Как тюремщик на узника. — Он делает еще шаг ближе. — Госпожа Клара, вы в беде? Если вам нужна помощь, любая…

— Все в порядке, правда.

— Не похоже на правду. — Еще один шаг, и теперь между нами меньше метра. — Вы напряжены, как тетива лука. И этот священник следит за каждым вашим движением.

От него пахнет потом, дымом и раскаленным металлом. Рубаха расстегнулась у ворота в кузнице, и я вижу ложбинку между ключицами, по которой стекает капелька пота.

Не смотри туда, Таня. Не смотри.

— Это… сложная ситуация. Трудно объяснить.

— Попробуйте. Я умею слушать.

— Не могу. Простите, но не могу.

— Не доверяете мне? — В его голосе звучит обида.

— Доверяю! Конечно, доверяю. Просто… Моя семья, они недовольны мной. Отправили меня сюда в наказание, а отец Франциск должен следить, чтобы я вела себя подобающе.

— Наказание за что, если не секрет?

Я не знаю. Понятия не имею, что натворила настоящая Клара.

— Я… разочаровала их. Сильно разочаровала.

Он молчит, потом медленно поднимает руку — так осторожно, будто я дикая птица, которая может