Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

а собирался сразу после создания вновь задушить его в стеклянной броне своего шара. Мысль о намеренно замкнутом, намеренно выдержанном в сером цвете, намеренно изолированном мире как раз и вызывает тревогу, и в действительном, техническом смысле тоже.

5

Обе работы Иеронима из запасников, украшающие living room[17] Манфреда, вскоре показали Нам, как по-разному мыслят Сабина и Донателла. Сдержанным обаянием и джентльменской предупредительностью Манфреду (Нам внутри его) удалось завлечь давнюю школьную подругу в новую квартиру, к которой она все же позволила себе проявить некоторое любопытство. Сабина сразу подошла к пышущим мрачным жаром картинам мастера из Босха. И все же на правую, изображающую сад земных наслаждений со всеми его восторгами, она глянула лишь мельком. Мерцающие обнаженные тела, рвущееся наружу вожделение, переплетенные между собой конструкции, разбухшие до пластичных розовых башен, оставили статную даму абсолютно равнодушной. Ада Лавлейс, на которую она так восхитительно походила, Ада с ее роскошными черными волосами, маленьким ртом и благородным удлиненным носом, Мы уверены, раскрасневшись, взглянула бы в том направлении не единожды и не удержалась бы от нескольких остроумных замечаний о босховской музыке тел или математике плоти. Мы живо помним, как однажды она из-под кринолина острым носком черного сапожка пинала в колено сидящего напротив наставника Огастеса, констатируя, что нет ничего более удивительного, чем конгруэнтность или, лучше сказать, комплементарность геометрических форм и тел… Огастес счел необходимым предостеречь ее мать Аннабеллу о чрезвычайном, прямо-таки мускулистом математическом таланте дочери, казавшемся ему буквально ненасытным и в своей грубой силе настораживающе мужским: All women who have published mathematics hitherto have shown knowledge, and the power of getting it, but no one, except perhaps (I speak doubtfully) Maria Agnesi has wrestled with difficulties and shown a man’s strength in getting over them[18].

Разумеется, он и не догадывался, что Мы внимательно наблюдали за тем, как Ада на мужской манер преодолевает все без исключения трудности, а также не предполагал и того, что Мы придирчиво следили за благословенной синьориной Аньези, показательным примером очень запутанного дела, которое – Мы хотели бы это подчеркнуть – удалось решить без прямого устранения опасной персоны, на тридцать четвертом году жизни только что назначенной папой Бенедиктом на должность профессора математики в Болонье. Однако, учитывая лакомые плоды Босха, Мы не вправе и утверждать, что это дело уладилось прекрасным беззвучным скольжением платка по полусферической груди, повторяющим изгиб той элегантной ведьминской кривой, которая позднее – не было бы счастья, да несчастье помогло – связалась с именем Марии[19]. Все произошло слишком быстро и неожиданно, как в стремительных родах, хотя и наоборот… но, по крайней мере, это не касалось Марии лично.

Во всяком случае, Сабина равнодушно и спокойно отвернулась от чувственных тел в саду и теперь внимательно изучала левую картину мастера, то видение с ангелами, возносящими усопших в небо, как хищные птицы свою добычу, чтобы доставить их ко входу в составленный из концентрических цветовых кругов туннель. Этой вызывающей опасения редакцией своего «Восхождения в эмпирей» Иероним тогда в значительной мере подвергал себя риску слишком близко подойти к ослепительному свету портала, и Сабину, после пятых совместных вечерних занятий наконец пришедшую с Манфредом в его новое респектабельное жилище, тоже неудержимо притягивала эта опасная картина. Так, значит, стоит допустить, что она глубже и умнее, чем Нам показалось вначале? Вряд ли Мы поставили бы ее в один ряд с мощными умами Ады и Марии, но оставались начеку.

Она тоже с удовольствием согласилась на бокал охлажденного фиано минутоло (Мы по-прежнему окружали Манфреда заботой путем суровой аскезы, так что из двух приобретенных для Донателлы бутылок полторы еще стояли у него в холодильнике), которое, в отличие от гурманки Донателлы, опрокинула в себя, как воду. Она была глубоко поражена! Мы ощущали, что жутковатость картин, комфорт квартиры, даже, возможно, уже достигнутые Нами положительные изменения в Манфреде заставляют ее дышать чаще, а ее сердце – биться чуть быстрее.

–Интересно, как это работает, – размышляла она, почти касаясь картины длинными пальцами левой руки в том месте, где оловянного цвета острокрылый ангел легким взмахом длани отсылал тело молящегося воскрешенного в направлении туннеля.

–Полет? – заставили Мы Манфреда задать довольно дурацкий вопрос.

–Продолжение жизни – в некоем астральном теле или просто в проекции собственного. Но проблема в том, нужна ли нам хотя бы такая проекция, чтобы еще сохранять что-то подобное собственному мышлению, должно ли оно относиться к какому-нибудь видимому облику, чтобы мы соотносили мышление с собой. Может, эти древние картины, на которых все воскрешенные воскресают вместе с телами, а не как одни души, ну то есть, возможно, с новыми, более совершенными, умеющими летать вариантами их прежних тел, не только не наивны, но и наоборот, очень логичны, очень последовательны.

Теперь она действительно Нас заинтересовала.

–Тогда твои рассуждения следовало бы расширить, – сказали Мы устами Манфреда. – Разве нам не полагается еще и что-то чувствовать? Я имею в виду, что в этом астральном теле, чтобы соотнести его с собой и лишь тем самым вообще получить возможность возрадоваться воскрешению и наслаждаться им, мы должны были бы в какой бы то ни было форме что-то чувствовать и воспринимать.

Сабина попросила еще бокал вина. На сверкающей белизной кухне, куда она проследовала за Нами, ее точно так же, как Донателлу, восхитили пламенно-желтые смолки Ван Гога. Манфред с загадочной для самого себя ловкостью организовал бутылку вина, немного сыра и вазочку с оливками, и они сели за стол близко друг к другу, как, возможно, это бывало и в то недолгое время, которое Сабина однажды провела в «ужасающей прежней берлоге» Манфреда в студенчестве, давным-давно. Мы велели хозяину дома молчать, наливать вино и воздерживаться от нервного тика, неуместных замечаний и сентиментальных жестов.

В результате он добился того, что Сабина с неожиданной, похоже, и для нее самой ностальгией стала вспоминать те еще более давние времена, оставшиеся далеко позади школьные дни, когда она впервые встретилась с Манфредом. Подогреваемый охлажденным алкоголем, необычайно живо вспомнил прошлое и Манфред – и как раз такими редкими моментами, когда человеки в порыве сильного возбуждения повергаются в какое-то видение из прошлого, Мы можем воспользоваться, чтобы расширить глазок до размеров окошка в память, и это окошко Мы осторожно приоткрываем, но можем быстро закрыть, если ездовой лошади вздумается оглянуться в Нашу сторону… школьный класс… за год до получения аттестата…

–Я спустилась сверху, – сказала Сабина.

Она осталась на второй год и все же всегда воспринималась