Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

3

—Декарту, – ответила сидящая рядом с Манфредом Сабина на вопрос пожилой преподавательницы со скрипучим голосом, каким французским философам слушатели курсов хотели бы уделить внимание.

Разумеется, Сабина вновь появилась в обшарпанной, до абсурда плохо освещенной аудитории курсов хотя бы для того, чтобы дать понять, что ни богатство, ни супруг не в состоянии впечатывать в ее крайне своенравную серую матрицу программы ее планов и действий. Преподавательница, никотинщица со стажем, с увядшим лицом и заплетенным в косу лоснящимся конским хвостом (своего рода прической в духе Иеронима, будто в ее черепе сидит какое-то гораздо более юное волосатое существо), удивилась предложению Сабины обсудить хотя и важного, но давно уже усопшего мыслителя. Манфред же, кажется, сообразил, что его давняя школьная подруга и безрассудная кратковременная студенческая любовь (он по-прежнему словно железным сфинктером преграждает Нам путь к закрытому со всех сторон пространству тех совместно прожитых в одной квартире семи недель) хочет разъяснить ему что-то каверзное и весомое о разнице между вещами, протяженными в пространстве, и простыми мыслительными процессами. Но во время короткого тет-а-тета на улице сразу после занятия Сабина говорила только о том, как мило они встретились и поговорили втроем в прекрасной новой квартире Манфреда, – будто неприятного Рональда пригласили с самого начала. Кстати, она уже ждет не дождется соревнования, которое собираются провести Манфред с Акселем.

Очевидно, речь шла о своего рода состязании по обучению вычислительных машин, соревновании по программированию, как они называли это в своей переписке. Мы дали Манфреду время попытаться достойно начать подготовку своих материалов к соревнованию, с которыми он, правда, еще не вполне определился, и пока что абсолютно спокойно наблюдали через плечо за его экзерсисами. Электронная переписка с прежним школьным приятелем Акселем состоит из нескольких десятков сообщений, всегда накапливающихся с середины года до осени. А в остальном между этими двумя чудиками, кажется, нет оживленного общения, и посему это взаимодействие до сих пор от Нас ускользало. (Что ж, Аксель, однако, скоро удивится!)

Но сначала Мы планировали как следует приглядеться к Эрнсту хотя бы для того, чтобы окончательно исключить его, горного инженера, из круга подозреваемых в том, что могли вызвать сигнал тревоги. Следовательно, Манфред откликнулся на приглашение преподавательницы скрипки Донателлы и поехал к ней в воскресенье на огненно-красной машине того типа, о каком страстно мечтал еще мальчишкой. За несколько дней до этого Мы констатировали, что он, несмотря на недавно приобретенное богатство и комфортное жилище, пребывает в состоянии сильного угнетения, в загадочной апатии, которая может поставить под угрозу как программу его ежедневного оздоровления, так и использование его в качестве ищейки. В одном из журналов он увидел фотографию огненно-красного колесного или самодвижущегося транспортного средства, и у него поразительно участилось сердцебиение, что дало Нам подсказку. Мы воспользовались ею как примитивным рычагом, чтобы вернуть организм Манфреда в радостно возбужденное, активное состояние. Одного взгляда на его счет в депозитарии оказалось достаточно, чтобы внушить ему дикую мысль, необходимую человекам (но и Нашему брату тоже) перед каким-нибудь грандиозным начинанием: один раз живем! Зачастую такая идея подводит человеков к их биологическим пределам или сразу к верной гибели, и, как правило, они творят вещи, которые парадоксальным образом значительно сокращают длительность их пребывания на земле.

Так, Манфред перевел на свой текущий счет кругленькую сумму, каковой прежде у него никогда и в помине не было, и сорвался в ближайший крупный город. Он снял номер в гостинице, поскольку на переговоры с тамошним оптовым торговцем феноменальными железными фаэтонами, на пробные поездки на различных моделях и мелочную торговлю по поводу каких-то уму непостижимых деталей ему потребовалось два хлопотных и мучительных для Нас дня. Мы позволили ему носиться, как мустангу, который получил возможность подлечить израненную седлом спину. В конце концов он выбрал экземпляр, похожий на сверзившуюся плашмя на дорогу гигантскую летучую мышь из железа цвета паприки. Чтобы досадить ему и вознаградить себя за впустую потраченное время, при оформлении заказа Мы заставляли его язык заплетаться, так что, вместо того чтобы правильно назвать модель, он все время говорил о каком-то «Ферруччи 707». И все же торговец продал ему вожделенное транспортное средство. Чувство, подобное тому, какое испытывал исполненный радости Манфред, когда, потея, на ватных ногах втиснулся в кожаный ковш водительского сиденья «ферруччи» и выехал со двора продавца, Мы в состоянии переживать, пожалуй, разве что оседлав необычайно сильное, умное и волевое ездовое животное человеческого вида (вроде Ады Лавлейс или того французского философа с длинными волосами и крупным шнобелем).

На следующий день во время короткой поездки к домику Донателлы и ее семьи в этом металлическом гробу на колесах, чей двигатель неизвестно зачем ревел, как десять диких хищников, засунутых в железную бочку, Манфред все еще купался в счастье. Прежде всего, он приходил в восторг, представляя, что скоро, в один прекрасный день, Ада, нет, Сабина собственной персоной окажется рядом с ним в «ферруччи» и, не дожидаясь приглашения, положит руку ему на ляжку (видимо, это важная буква в скудной любовной азбуке спортивных автомобилистов).

У Донателлы и ее домашних металлическое транспортное средство вызвало значительно большее восхищение, чем сам Манфред. Четверо детей, окружив блестящую красную летучую мышь на колесах, прижимались носами к стеклам и ласково похлопывали по сверкающему металлу. Так ведь они настоящие полуитальянцы как-никак, пояснил их отец, тот самый Эрнст (инженер, которого Мы собирались проверить), весьма доброжелательный коренастый сорокалетний человек с лысиной на затылке, задумчиво поглаживая большим пальцем между ног у вздыбившегося на желтом гербе единорога на радиаторе «ферруччи», словно хотел подготовить его к разведению потомства. Донателла, нарядившаяся в узкую черную юбку до колен и блестящую шелковую блузку цвета возбужденной человеческой интимной плоти, казалось, тоже пребывала в состоянии, по сути своей близкородственном тому, в котором происходит размножение. Но вместе с тем она выглядела сбитой с толку, словно не верила собственным глазам. Видимо, ей было мучительно неловко от того, в какой восторг пришли трое кривоногих сыновей, похожих на отца, словно его уменьшенные копии, а особенно от того, как радостно возбудилась худенькая четырнадцатилетняя дочь, когда Манфред предложил хозяину дома немного покатать одного из детей или всех сразу.

–Может, в следующий раз, – вежливо отозвался Эрнст.

В целом за вечер он показал себя приятным, но все же столь простым человеческим существом, что едва ли имело смысл и дальше подозревать, будто деятельность в качестве горного инженера может