Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

–Сначала, мой дорогой, я тебя не замечала.

Да и как же он мог броситься в глаза окруженной всеобщим вниманием, всеми обожаемой красавицы из (предыдущего) двенадцатого класса, которую забирали после занятий менявшиеся каждые два месяца моторизованные студенты, из-за которой, по слухам, произошла драка во дворе школы и даже учитель биологии был переведен в гимназию, где училось гораздо меньше девочек. Она смотрела сквозь него с легким недовольством, как сквозь пыльное оконное стекло, куда налипло несколько дохлых мух.

–Пока ты не заступился за Акселя. Это было смело.

Один из немногих кульминационных моментов в школьной карьере Манфреда. По сути, единственный. За год до того, как в класс вошла Сабина, к ним присоединился вундеркинд Аксель, в отличие от нее пришедший снизу, прыгнув в два раза выше. Его блестящий, прямо-таки демонический интеллект одних приводил в ярость, а у других, как у Манфреда, вызывал странную гордость, как если бы среди них сидел кто-то вроде чемпиона мира. Толстяк Шмитт, напротив, относился к первой категории. В один прекрасный день он вырос перед тощим Акселем, который возвышался над ним на целую голову, но лишь как колеблемый ветром тростник, и поинтересовался, когда тот прекратит умничать. Если этого не случится в ближайшее время, с ним «кое-кто» разберется. Манфред в течение года занимался в спортивном клубе плаванием, стараясь изо всех весьма ограниченных сил, и поэтому в случае поединка мог рассчитывать на некоторое преимущество перед абсолютно неспортивным Шмиттом. Но он действовал не по расчету и без оглядки на Сабину. Была перемена, большинство учеников уже вышли из класса, и он не знал, здесь ли она вообще. Только возмущение выпадом Шмитта заставило его заслонить собой бледного испуганного Акселя и предложить агрессору, пусть, мол, для начала разберется с ним, а не с тем, кто на три года младше.

–С тех пор я тебя уважала.

Шмитт слился, Манфред вздохнул с облегчением. На следующей перемене Аксель принес ему в благодарность шоколадку, которую они съели вместе. Незамысловатые, глубоко укорененные, брутальные – на волоске от синяков и крови из носа – воспоминания о человеческой школе навели Нас на мысль о содержании скота в хлеву. Нам пришлось закрыть окошко, потому что Манфред, радостно вспоминая, увидел, что в нем пробудилась какая-то сумасбродная сила, и внезапно выдал картину совсем другой гимназии, решив (однако на самом деле он вовсе не мог этого сделать), что это его школа, перекрашенная в розовый цвет после того, как Сабина его заметила, признала человеческим существом и сочла достойным того, чтобы время от времени обмениваться с ним парой слов… Ярко-зеленые лужайки, изящные висячие павильоны для каждого в отдельности, где можно уединиться и отдохнуть, вечнозеленое небо, самые фантастические спортивные сооружения и потрясающие библиотеки, необузданные празднества, учителя, которым чаще всего рады… Похоже, человеки очень недолго способны выдерживать воздействие правдивого воспоминания, прежде чем им взрывает мозг более сильное впечатление от Наших реалий.

–Ты в этом году опять попытаешься? Я имею в виду, сыграть против Акселя? – осведомилась Сабина, прервав на середине процесс наполнения вином третьего бокала.

–А ты откуда знаешь? – удивленно ответил вопросом на вопрос Манфред.

–У меня свои секреты… Но мне не дают покоя твои безумные картины, и эта квартира… и твои новые зубы… Как тебе все это удалось? – Сабина, похоже, действительно хотела знать и казалась чуть ли не восхищенной.

Пока Манфред не выдал лежащий на поверхности неубедительный ответ, мол, и у него есть кое-какие секреты, Мы опередили его и внушили ему объяснить, что в последние годы некоторые его программы и идеи по программированию очень нравились всемирно известным американским компаниям.

Для начала удовлетворившись таким ответом, Сабина остановила умный или по крайней мере кажущийся умным «Адин» взгляд на ярко-желтых цветах Ван Гога:

–Интересные картины ты себе подыскал. Я говорю прежде всего о тех, что в гостиной. У этого ученика Босха речь ведь о том, чтобы избавиться от тела, не теряя… интеллекта, личности, так называемого «Я». А когда ты играешь против Акселя, в определенном смысле все наоборот: живого тела нет, но вы хотите имитировать интеллект.

Манфред как раз собирался, вполне по-джентльменски выполнив вольт, указать на самое что ни на есть телесное тело вермееровской служанки, сиявшее на бархатно-синем фоне над просторной кроватью в его спальне, когда во входную дверь резко ударили, а затем послышался продолжительный звонок и раздраженный стук.

III. Чистая парочка

1

Вероятно, несколько недель назад Манфред жутко испугался бы, если сразу после того, как он открыл дверь, его, еще, так сказать, не оседланного мустанга, потеснили бы два здоровяка в костюмах и галстуках, явно телохранители трусливо застывшего за их спинами Рональда Мэкинсона. Мы быстро прикинули, не обезоружить ли обоих горилл, сбив их с ног с помощью Малой Лупы Времени, или и вовсе лишить их жизни. Но затем Мы вспомнили о

Третьем цивилизационном требовании:

Абсолютный минимум насилия и авторитарности в любой стране, любой организации, на любом предприятии, в любой семье и социальной группе. Общество гарантирует каждому в его жизни и саморазвитии максимально возможную свободу – покуда и в той мере, в какой это не наносит никому очевидного вреда.

И решили сохранять ледяное самообладание (даже если перечень требований распространяется только на целые цивилизации, а не на лицензированных агентов при исполнении служебных обязанностей). Высмотрев за бритоголовыми здоровяками их хозяина, Мы пригласили его уже наконец, пожалуйста, зайти, желательно без сопровождения, если он еще доверяет доброму старому приятелю. Рональд, вообще-то взрослый мальчишка с косым пробором и усами, немного раздавшийся, но тем не менее внушительный, столь хорошо одетый и импозантный, что, в сущности, чтобы произвести впечатление, не нуждающийся в баранах-охранниках, послушно в одиночку войдя в переднюю нового жилища нашей ездовой лошади, узнал Манфреда далеко не сразу. Возможно, его отвлекало то, как растерянно расступились гориллы, поскольку он не мог взять в толк, почему от такой неуклюжей и заурядной личности, как Манфред, вдруг повеяло ледяным холодом охотника на человеков, который передумал убивать лысых болванов лишь потому, что у него слегка улучшилось настроение.

Устройство памяти Рональда выдало окончательный результат после того, как из кухни ему навстречу с бокалом вина вышла Сабина.

–Я… я уже забыл твою фамилию! – воскликнул Рональд. – Ты всегда был для меня просто Манфредом.

–А ты для меня – Рональдом, –