КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

Это несколько путаное объяснение привело меня в восторг:

— Коля, да это ж вышак вообще! Сколько времени прошло, как мы с тобой Мюллером познакомились, вспомни? Всего ничего! А ты уже сколькому научился!

Глава 5

ДА, ИМЕННО ТАК НУЖНО ГОТОВИТЬСЯ К НАПАДЕНИЮ НА ПОЕЗД С ВООРУЖЕННОЙ ОХРАНОЙ

ПРАКТИЧЕСКИ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда — мельница Мюллера

15 января 1948 года, утро и день

Аркадий

Некоторое время я в раздумьях созерцал картину «Молодые дойчи спасают будущее фатерлянда», потом понял, что ещё немного — и я прямо вот тут посреди двора лягу. Нет, упаду просто! Прямо вот — хоть в лужу, хоть в грязь, да так и усну, настолько мне уже всё индифферентно. Накинул шкуру и побрёл на мельницу. Надоели все эти качели эмоциональные. То ты мёртвых поднимаешь в крови и грязи, то внезапно — герой, а через минуту уже вдруг пособник тёмных сил, а потом опять весь из себя белый и пушистый юноша пылкий со взором горящим.

Так-то мы белые и пушистые!

О, да-а-а! Как ангорские котята прям.

Не до такой степени, конечно. И вообще! Можно подумать, котята лучше медвежат!

Ну… помягче будут. Ангорские особенно. Они, знаешь, нежные такие…

Как зефирки?

Ага… Тьфу ты! Неправильный пример. Ты вот скажи мне лучше: есть шанс, что, когда до мельницы допрёмся, таких героических нас покормят, а?

Не-е уверен. Но мы же и потерпеть можем… Наверное…

А зачем претерпевать лишения?..

Если можно не претерпевать, да?

Именно.

И тут я понял, что претерпевать, кажется, не придётся! Со стороны хутора стремительно приближался запах офигенной каши! Со шкварками!!!

— Ваш-сият-ство!!! — Коля, разогнавшись, чуть опередил меня и завис над тропинкой с кастрюлькой в прозрачных руках. — Ваш-сият-ство, ну куда же вы?

Кастрюлька была укутана полотенцем, и всё равно исходила паром.

— На мельницу, Коля, — едва ворочая языком, сказал я и пошёл вперёд.

— Да там у них кроме кофе и печенья нет ничего, понимаешь! — тревожно возразил Коля, плывя передо мной над тропинкой. — А покушать?

— Давай! — я преобразился в человека, принял у него кастрюлю (с ложкой!) и приступил к методичному поглощению пищи. Сил на восторги уже не было, только что изредка вздыхал да мычал от сытого счастья.

— А вот попить! — Коля жестом фокусника принял у меня опустевшую кастрюльку и вручил бутыль, узорчато оплетённую шнурками. — Чаёк ягодный, пользительный!

— Не откажусь.

После чая я начал стремительно соловеть, и поскорее накинул шкуру — коли усну на ходу, так хоть не замёрзну.

— А вы что ж — на хутор уж не вернётесь сегодня? — уточнил Николай.

— Не. Устал. Спать буду. Ты меня часов в двенадцать завтра разбуди, лады?

— Есть! — Николай с удовольствием приложил руку к пришитой голове. И даже пилотка у него нашлась, ты смотри! Надо сумку его безразмерную проверить. А то, если он сможет — потом сможет, поправился я — призрачными вещами что-то в нашей реальности делать? Это ж у-у-у-ух бомба будет!

За такими мыслями я добрёл до мельницы, протиснулся в дверь, с трудом взобрался на второй этаж по словно бы усохшей лестнице, да и в комнате чего-то места мало стало. Вытянулся на «своих» матрацах и с огромным удовольствием закрыл глаза. Я– всё!

* * *

Разбудили меня, как нетрудно догадаться старички-разбойнички. По-хорошему, их стоило бы магами-исследователями называть, но вот сквозило в их поведении нечто… И женский голос? Это кто тут?

Морачевская.

А она что тут делает?

Я спустился вниз. Коротко кивнул склонившим в поклоне головы дедам-магам и (внезапно) присевшей в книксене пани Софии. Кажись, окончательно плакала моя инкогнита. Щас ей деды напоют в уши. Это если ещё не напели. Ладно, об этом будем потом думать — сначала освежиться.

Прошёл к запруде, принял облик и прямо с дамбы нырнул. Ой — хорошо!

* * *

Нанырявшись в отличной холодненькой водичке, выскочил обратно на бережок, отряхнулся. Пошёл в дом, на входной галерейке чуть не застрял меж перилами… Эк, натурально, тесно стало! Растём, что ли?

Однако, есть такое.

Лучше, в таком случае, в помещении медведем не шастать. Не ровён час, своротим что-нибудь.

Вошёл в жилые комнаты в человеческом виде, а в столовой на диванчике чинненько целительница со священником сидят, и профессор над ними вьётся.

И пани Морачевская — сразу!

— Почему вы не представились по полному чину, Ваше сиятельство? — и глазками строго так: зырк-зырк.

Да ну! Неужто гневаться изволит⁈

Ла-адно. Будем играть её же пешками.

— Не имел абсолютно никакого желания, мадам. И сейчас не имею. Чему обязан? — я слегка наклонил голову.

Что, съела⁈

Пани Морачевская вдруг смутилась. Да не может быть! Сейчас мир перевернётся!

— Ваше сиятельство, наше знакомство пошло как-то не так. В своё оправдание хочу напомнить только то, в каком состоянии вы меня встретили в первый раз. Позвольте ещё раз: Морачевская София, второй лейбмедик Берлинской университетской клиники Шарите.

Я склонил голову в подобающем знакомству поклоне:

— Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский. Старший сын Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского. — Посмотрел на неё пристально. — Итак, сейчас, когда мы закончили с политесом, я повторю свой вопрос: чему обязан?

Казалось, она ещё больше смутилась.

— Я… вам покушать принесла. Вы вчера так стремительно ушли, а потом Агнесса сказала, что вы на мельнице. И что отец Бенедикт…

— Опа! Вы ещё скажите, что вы все тут знакомы! Это же уже дамскими книжками отдавать начинает…

Отец Бенедикт слегка покашлял, напоминая о своём присутствии:

— Подтверждаю, мы знакомы, да. Мы, видите ли, учились вместе.

— М-гм. Учились вместе. Яс-сно. — Я глубоко вздохнул. — Ладно. От начала времён на Руси… кхм… это пропустим… А! Благословен будь прибывший че́лном ли, шагоходом ли… А вы, пани София, и вовсе ногами пришли. А если ещё и поесть принесли, то вообще…

На этом моменте целительница подскочила и выбежала в кухню. И почти тут же вбежала обратно со здоровенным чугунком горячей картошки, сдобренной обжаренным лучком. А потом вытащила из корзины, пристроенной в уголке, аж полкаравая хлеба. И сало. Солёное сало с, судя по-запаху, чесночком! Я аж застыл, на это великолепие глядя.

Ты почему это не учуял?