КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

Давно уже учуял! Патетику момента нарушать не хотел! Политес сейчас важнее, чем пожрать, я так думаю.

Не знаю, не знаю… Щас как рубанём!

Со всем удовольствием!

— Какая красота! — искренне сказал я. — Вы, господа, может думаете, что граф простую картошку есть не будет? — Все присутствующие переглянулись, и Мюллер даже головой в отрицании покачал. — Очень даже зря. Если кто-то ещё претендует на порцию, пусть скажет об этом сейчас и отложит себе в тарелку — или не говорит никогда. Потому что вскоре никакой картошки может не остаться.

— Так много же будет? Как бы заворот не случился… — опасливо протянула пани Морачевская.

— Меня испугать думаете, православного белого медведя? И чем? Картошкой?

Я сел и привычно протёр ложку. Смотри-ка, морщится целительница. Ты сначала в окопах посиди, с разведкой по лесам побегай, а потом и тут, в ваших дойчевских палестинах… Тоже мне, цаца…

— Мне всё-таки, тарелочку, — несмело подступил отец Бенедикт.

Понимаю. На галетно-кофейной диете, поди, затоскуешь.

— Берите, батюшка, не стесняйтесь. А вы, пани София, режьте хлебушек-то. Да и сальце — того. У нас вприглядку гостей потчевать не принято.

КОГДА Я ЕМ…

Вот правильная всё-таки пословица: когда я ем, я глух и нем. Не успел я как следует картошечкой с сальцем проникнуться, как учёные пенсионеры (уже трое!) завели странноватые беседы.

— Мы довольно долго разговаривали, пока вы спали, — начала пани София.

— Да-да, — несколько смущённо ковыряясь в картошке вилкой, подхватил отец Бенедикт, — я приложил все усилия, чтобы убедить госпожу Морачевскую…

— Перестань, Камешек! — поморщилась она. — Я чувствую себя старухой!

— Хорошо! Я постарался убедить Софию, что такой лекарь как она просто не может оставаться в стороне, когда на захваченных территориях начинается борьба за освобождение… — Глаза у священника натуральным образом загорелись. Похоже, в своём воображении он видел меня во главе марширующих освободительных отрядов! — Лекарь подобной силы…

— Хотя в наше странное время иногда от простых перевязок и мазей больше проку, — скорбно сказала пани Морачевская.

— Но ты же чувствуешь нормальный магический фон? — горячо воскликнул Бенедикт. — Чувствуешь?

— Это, скорее всего, лишь временное явление, — скривилась в скепсисе целительница. — Я читала несколько весьма заслуживающих доверия исследований…

— Я так понимаю, вы ей не сказали? — спросил я.

— Мы не знали, можно ли! — взвился под потолок Мюллер и нервно там закружился. — Но если мне будет позволено, я скажу! — Он сделал ещё петлю и, не услышав возражений, слетел, зависнув прямо напротив госпожи Морачевской: — Вчера! Буквально вчера! Нами — вот им! — он ткнул в меня пальцем, — получено неоспоримое доказательство того, что безмагические зоны имеют абсолютно искусственное происхождение!!! Ага! Что⁈

— Не может быть! — пани София вскочила.

— А может! Может! — запальчиво выкрикнул Мюллер.

Узнаю старину мельника!

Не то слово. Глядишь, он ещё с ней подерётся.

— Предъявите! — потребовала пани София.

— Всё у его сиятельства! — перевёл на меня стрелки Мюллер.

— Тогда вы! — сердитой квочкой повернулась ко мне целительница.

— Бегу, теряя тапки! — Я сыто облизал ложку. — «Имя, сестра, имя!» — да? Ничего не скажу.

— Но вы не понимаете!.. — завопила она.

— Я всё прекрасно понимаю! — рявкнул я. — Но в первую очередь я — русский солдат и подданный Российской империи! Это главное! И пока я не передам данные своим, вам, уж простите, я ничего не скажу. Пользуйтесь тем, что сейчас можно магичить в полную силу!

— Но церковные госпитали! Больные! — Она воздела к потолку руки. — Как вы не осознаёте?..

— Осознаю куда лучше вас! Цена сегодняшней возможности использовать магию — не меньше трёх десятков трупов!

Пани Морачевская аж отшатнулась:

— Вы что — приносили человеческие жертвы чтобы сломать антимагический барьер?

— София! — хором воскликнули Бенедикт и Мюллер, а я только головой покачал. Это ж надо, какое прихотливое воображение!

— Успокойтесь. Нет. Не приносил. — Посмотрел на её недоверчивый взляд и даже маленько вспылил: — Вы вообще в своём уме, пани София, а?

— Но некромант…

— И что? Некромант я или нет — но жертвы? — Я выскочил из-за стола. — Николай, за мной! Дело ждёт!

КО ВРЕМЕНИ «Ч»

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера — линия железной дороги

15 января 1948 года, день

Аркадий

По лесу я топал в медвежьей шкуре, сердито ворчал, перейдя на русский:

— Совсем в Европах своих с глузду съехали… — и вдруг остановился: — Да ядрёна колупайка!

— Чево такое? — сразу спросил Коля.

— Сумку забыл! Сгоняй принеси, а?

— Это которая болотная такая, в углу валяется?

— С гранатами, ага.

— С гранат?.. — аж поперхнулся Коля.

— Ну не пропадать же добру было? Собрал.

— Лады, я мигом. Вы не ждите, я догоню!

И попону с этим кипишем на надели, — проворчал Зверь, — а снега почти нет.

— Да и хрен с ней, с попоной! — вслух проворчал я, всё ещё переживая разговор с вредной целительницей. — Малый отвод глаз накинем, полями проскочим.

Спасибо, хоть земля сравнительно сухая. Я думал, квашня под ногами будет.

Потом нас догнал Коля, порысили мы вместе, и разговаривал я о всякой мелкой ерунде уже с ним. Успокаивался. Сумку он так и нёс — а чего бы и нет? Мы под действие защитного отводящего глаз заклинания оба влезли. Да и вряд ли кого-то левитирующая сумка шокирует сильнее, чем бегущий белый медведь.

Но на всякий случай, помимо магического прикрытия, не брезговали мы и складками местности, чтобы не попадаться в сектор обзора то и дело снующих по дорогам машин — мало ли, вдруг там маг-распознаватель сидит?

Машин всякого вида попадалось в количестве.

— Ты смотри, в иной день никого, а тут — повылезли, разъездились! — осуждающе сказал Коля.

— Расшевелил я их. Ничего! Это я ещё только разминаюсь!

— А вот интересно мне, понимаешь, — через некоторое время начал сапёр, — батюшка говорит, в Зибенхиртене накопительного рабского лагеря нету. Почему?

— Кто их знает. Видимо, не в каждом городке такие удобные склады были, как в Хёрерсдорфе. Или у цивилизаторов ещё какие резоны на сей счёт имеются? Тут я даже предполагать не возьмусь.

— Со всей округи, поди,