Хранитель Замка - Виктор Молотов

— Никто из привязанных к замку призраков вашу помощницу не пугал, — отчеканил он.

Я остановился посреди двора и посмотрел на него. Формулировка была протокольная, гладкая, но дырявая. Генрих Карлович выдержал мой взгляд с достоинством и с лёгким, тщательно скрываемым азартом.

— А кроме призраков, другие сущности здесь есть? — спросил я.

— Учёт других не входил в мои обязанности ни при жизни, ни после, — ответил он с видимым удовольствием.

Я хмыкнул и пошёл к машине. Давить на него было всё равно что заполнять трещину без раствора: усилий много, эффекта ноль.

Из машины я забрал аптечку, бутылку воды и на обратном пути прикинул расклад. Помощница увидела призраков, уволить её из-за этого знания уже нельзя.

Значит, оставалось одно: легализовать. Хуже всего в нештатной ситуации полумеры.

Да и вообще я пока понятия не имел, как в этом мире относятся к призракам. Мог судить только по её обмороку!

Когда я вернулся, картина в комнате была удивительная.

Альбина сидела на кровати, обложенная подушками, и слушала, приоткрыв рот. Эльза стояла посреди комнаты в позе трагической актрисы на выходе к публике, и чашка описывала круги вместе с её жестами. Конрад облокотился к стене у окна и мрачно следил за представлением.

— … и этот ребёнок, представьте себе, целую неделю разговаривал с портретом! — Эльза прижала свободную ладонь к груди. — Приходил по утрам, желал доброго утра, докладывал портрету о своих чертежах. Совета спрашивал! А наш Генрих шесть дней держался. На седьмой не выдержал и ответил.

— На четвёртый, — поправил Конрад.

— На седьмой звучит лучше.

— И что ответил? — Альбина подалась вперёд.

— «Уберите локти со стола, юноша», — Эльза выдержала паузу, достойную большой сцены. — Мальчик потом весь сезон сидел за столом, как в кадетском корпусе. И рассказывал всему лагерю, что в библиотеке живёт самый строгий портрет на свете.

Впервые в жизни я слушал историческую сводку в исполнении призрака, поэтому перебивать не стал. Генрих Карлович рядом со мной прогудел в нос, однако опровержений по существу не выдвинул.

— Ты в порядке? — спросил я, когда Эльза закончила и Альбина наконец заметила меня.

— Да-да, Виктор Александрович! Простите, — она взяла бутылку, выпила воду залпом и вернула пустую тару. А затем широко улыбнулась.

Я ожидал чего угодно. Слёз, заявления об увольнении, требования немедленно отвезти её в город и никогда больше не произносить слово «замок». Хотя бы дежурной паузы я ждал.

— Это же так здорово! — выдала она и обвела комнату сияющим взглядом. — Они настоящие! Я в студенчестве практику проходила в древних усадьбах, и хоть бы раз встретились! Говорят, их так мало осталось, что многие уже сомневаются, существуют ли они вообще. А тут сразу трое!

— Женщина в своём уме падает в обморок один раз, — заметил Конрад. — Дальше она либо бежит, либо привыкает.

— Я привыкаю! — с готовностью подтвердила Альбина. — А вас можно потрогать? То есть нельзя, да? А как это выглядит?

Она с любопытством потянулась к руке рыцаря. Ладонь прошла сквозь наруч насквозь, вынырнула с другой стороны, и Альбина восторженно пискнула.

Конрад окаменел, и силуэт его мигнул, как лампа при просадке напряжения.

— Холодненький! Как из погреба!

— Женщина, — процедил страж и отступил на полшага в стену.

— Она тобой восхищается, солдафон, — Эльза наслаждалась каждой секундой. — Потерпи. Тебя последний раз трогали лет двести назад.

Система дождалась паузы в этом балагане и развернула окно поверх комнаты.

Зафиксировано присутствие лица без крови рода.

Доступно назначение: помощник хранителя.

Права: наблюдение привязанных сущностей объекта.

Требуется согласие владельца и назначаемого лица.

Подтвердить?

Я перечитал текст дважды. Формулировки были казённые, но суть я узнал с первого взгляда: допуск на объект. Оформление подрядчика, только вместо техники безопасности здесь выдавали зрение.

— Альбина, — сказал я. — Вопрос. Замок может закрепить за тобой право видеть обитателей постоянно. Официально, как допуск. Без этого сегодняшнее может оказаться разовым сеансом.

Она уставилась на меня так, будто я предложил ей личный ключ от Янтарной комнаты.

— Конечно! Конечно, да! Я буду очень рада видеть здесь всех!

Ответ прозвучал с таким напором, что где-то в отчётности замка наверняка появилась пометка «согласие получено, энтузиазм избыточен».

Я задержал взгляд на строке подтверждения.

Допуск выдаёт тот, кто отвечает за объект. Я привязывал её к замку, к призракам и к каждому слову, которое сказал ей за эти дни, а правды среди этих слов набиралось меньше половины. Но рассказать про другой мир я не мог.

Пальцы сами собой сжались в кулак. Я отсчитал десять секунд, разжал их и подтвердил.

Назначение выполнено.

Статус: помощник хранителя.

Права наблюдения активны.

— Ой! — Альбина заморгала. — Вы стали чётче! Все трое! У вас пуговицы видно! — она ткнула пальцем в сторону мундира Генриха. — Мелкие такие, в два ряда!

— Мундир образца тысяча восемьсот пятидесятых годов, — с достоинством подтвердил Генрих Карлович.

Пока она пересчитывала пуговицы и требовала у Эльзы показать чашку поближе, я мысленно потянулся к Системе. Раз уж пошла раздача прав, стоило выяснить границы возможностей.

Что ещё ты умеешь?

Загрузка…

Я подождал. Окно висело. Ни процентов, ни строки состояния, ни расчётного времени.

Ладно. Я тридцать лет в строительстве, умею ждать поставку.

Альбина тем временем открыла чистую страницу блокнота и вывела сверху крупно: «ОБИТАТЕЛИ. ОПИСЬ». Эльза заглянула через её плечо и осталась довольна почерком. Конрад заглянул следом, прочитал слово «опись» и помрачнел.

— Я тебе не этажерка, женщина, чтобы меня описывать.

— Это для порядка! — Альбина уже строчила. — Имя, эпоха, комната, особые пожелания. Вот у вас какие особые пожелания?

Рыцарь посмотрел на меня с немым требованием вмешаться. Я пожал плечами. Порядок в документации я одобрял при жизни и менять привычку после переезда не собирался.

— Две песни в день, — сдался Конрад. — Минимум.

Свои две песни он отправился требовать немедленно. Через пару минут сверху, сквозь перекрытие, ударил Рамштайн: приглушённый двумя стенами, но узнаваемый с первого такта.

Альбина вскинула голову к потолку.

— Это у нас…

— Проигрыватель, — сказал я. — Ламповый, семьдесят второго года. Долгая история, вечером расскажу.

Вернулся Конрад заметно подобревшим. Постоял, послушал, как Альбина зачитывает Эльзе графы описи, и вдруг выдал: