Хранитель Замка - Виктор Молотов

Дал им секунду на осознание и перегляды. Продолжил:

— Вчера он стоял у проёма после случившегося. Я тщательно всё осмотрел.

Вот я и столкнулся с магией этого мира… Ну, если не считать своего перемещения.

Эльза ахнула и обеими руками схватилась за грудь. Чашка с блюдцем выпали и провалились сквозь пол. Вернулись они уже на середине следующего вздоха.

— Мальчик! — выдохнула она. — Нет. Я отказываюсь верить, слышите?

— Тогда по фактам. Перемычка над кухонной дверью: утром дуб звенел, я его сам простукивал, к вечеру там была труха. Система в моей голове, о которой вы все прекрасно знаете, насчитала двести лет гниения за неполные сутки, причину не установила. Дуб так себя не ведёт ни при какой сырости, это чья-то работа.

Конрад достал меч. Лезвие прошло сквозь спинку старого кресла, стоявшего здесь.

— Верь во что хочешь, — сказал он. — Я обыщу замок от подвала до чердака. Найду и поговорю по-своему!

Генрих Карлович выпрямился так, что мундир натянулся на груди.

— Отставить. Никакого самосуда в этих стенах. Будет дознание по всей форме: показания, улики, слушание. Я всю службу стоял на законе и самоуправства здесь не допущу! — заявил он.

— Генрих, очнись, — Эльза пригубила из пустой чашки. — Каким законом ты собрался судить неприкаянного? Прусским? Российским? Он умер, и уложения твои вместе с ним.

— Порядок переживает государства, сударыня, — Генрих Карлович хмыкнул.

— Пока ты ведёшь своё дознание, он сделает ещё какую-нибудь пакость, — сказал Конрад.

— А ты помашешь мечом по всем этажам и загонишь его туда, где мы его вовсе не сыщем.

Я жестом оборвал спор.

— Мне без разницы, как вы это назовёте. Дознание, облава, что угодно. Вопрос один: как от него избавиться? Сила у него такая, что рвёт кладку изнутри. Замок он доломает быстрее, чем я его починю, если продолжит в том же духе.

Эльза поднесла чашку к губам и не пригубила. Конрад разглядывал лезвие, будто ответ был выцарапан на нём. Генрих Карлович разгладил на мундире складку, которой там не было.

— Мы не знаем, — сказал он наконец. Впервые на моей памяти он ответил коротко. — Подобных случаев наш реестр не описывает, — он помолчал. — Но есть у кого спросить.

— Да! — Эльза «ожила» разом. — Мы поспрашиваем. Есть другие. Они старше нас и помнят больше.

— Кто это, другие? — насторожился я.

Чашка снова ушла сквозь пол. На этот раз, показалось мне, по собственной воле хозяйки.

— Вам эта информация сейчас пользы не принесёт, — сказал Генрих Карлович.

— Не твоего ума, мастер, — буркнул Конрад и убрал меч. — Они всё равно пока показываться не желают.

Я обвёл их взглядом и спорить не стал. Мёртвые стояли на своём, а упрямый подрядчик выдаёт информацию только по собственному расписанию.

— Хорошо. Спрашивайте у своих других. Срок вам три дня.

Они дружно кивнули и растворились в пространстве. И я вмиг остался один в главном зале. Пошёл забирать Альбину у остановки, которая тут неподалёку, у трассы.

* * *

А к девяти утра, как и обещал, особый специалист уже был на месте.

У обочины, где грунтовка расширялась перед тропой, что вела к воротам, стоял серебристый «Мерседес». Новый, вымытый, блестящий настолько, что рядом с мокрым лесом он смотрелся как космический корабль, севший на деревенский выгон.

— Приехал даже раньше времени, — заметила Альбина, разглядывая машину. — А по телефону казался человеком, у которого каждая минута на счету.

— Он мне уже не нравится, — хмыкнул я.

Выбирать, впрочем, не приходилось. Вчерашний обзвон дал ровно одного согласного на Хорбрунг.

Кретов оказался невысоким, плотным, лет шестидесяти. Чёрная куртка с меховым воротником, кожаные перчатки, кепка, на ногах резиновые сапоги. Сапоги и «Мерседес» за шесть миллионов составляли пару, которая рассказывала о владельце больше любой визитки: человек любит роскошь, но грязи не боится.

— Кретов, — представился он, подавая руку. — Геннадий Борисович. Вы Вернер?

— Виктор Александрович. А это моя помощница Альбина.

Кретов скользнул по ней коротким взглядом и повернулся обратно ко мне.

— Ведите, показывайте объект. Работаю на результат, как договаривались. А результат у меня бывает всегда, — заявил он.

Мы пошли по тропе. Кретов шагал впереди, уверенно, как по собственному участку.

— Между прочим, — заговорил он, не сбавляя хода, — в прошлом году я закрывал Инстербург. До меня туда трёх специалистов вызывали, все отказались, у одного, говорят, волосы за ночь поседели. А я зашёл, составил карту аномалий, снял две ловушки и нашёл в стене тайник с артефактами пятнадцатого века. За три часа. Хозяева благодарственное письмо в управу писали.

Рассказывал он тоном, каким хирурги описывают операции: буднично, с подтекстом «попробуйте повторить». Я слушал и прикидывал, что человек, который хвалится на подходе к объекту, готовит почву под большой счёт.

— А в прошлом месяце была усадьба под Светлогорском, — продолжил Кретов, перешагивая поваленную ветку. — Полтергейст третьей степени, мебель летала, хозяйку чуть каминной решёткой не прибило. Я источник нашёл за сорок минут. Привязанная сущность, оказалось, что бывший садовник обиделся на новых владельцев. Провёл переговоры, садовник ушёл добровольно.

— Переговоры с призраком? — с удивлением уточнила Альбина.

— С призраком, с полтергейстом, с магическим остатком, называйте как угодно, девушка. Главное результат. Стопроцентная выполняемость, ни одного отказа за двенадцать лет!

За поворотом Хорбрунг открылся на холме. Кретов остановился, осмотрел стены, башни, провалы кровли. Лицо его не изменилось.

— Серьёзный объект, — сказал он. — Фон чувствую уже отсюда.

Через ворота мы вошли во двор. Кретов двигался медленно, водил рукой перед собой, будто ощупывал невидимую стену, и через каждые несколько шагов доставал из кармана прибор, похожий на толстую авторучку с экраном на торце.

— Тридцать шесть, — бормотал он. — Тридцать девять. Сорок четыре. Нарастает к западу.

— Нам как раз туда, — сказал я и повёл его через двор, к башне.

Чёрная дубовая дверь ждала нас на своём месте. Кретов осмотрел её, хмыкнул и поднёс прибор к створке.

— Пятьдесят два у порога, — сообщил он. В голосе впервые за утро мелькнуло что-то похожее на сомнение, но быстро утонуло в профессиональной самоуверенности. — Занятно. Дальше я пойду один, для вас