Хранитель Замка - Виктор Молотов

— Грядку полью, — сказал я. — Скажешь, сколько лить.

— Утром и вечером, пока не взойдёт. — Он повернулся. Смотрел долго, тяжело, и что-то в его лице сдвинулось, как грунт после оттепели. — Ладно. Может, и не врёшь про замок.

Конрад у двери хмыкнул с видом человека, чья рекомендация подтвердилась. Альбина дописала в опись: «особые пожелания: полив, под ноги смотреть» и поставила восклицательный знак.

— Спасибо, что подстраховали меня с пауком! — повернулась она к рыцарю. — Вы очень внимательный к технике безопасности.

Конрад вместо ответа уставился в окошко. Я мысленно поставил ему галочку за выдержку: техника безопасности, надо же.

Теперь можно было переходить к делу.

— Мартин. Мне нужно в западную башню, — заявил я.

Возня у ящиков прекратилась. Мартин выпрямился, и в постройке снова стало тесно.

— Зачем? — прямо спросил бывший палач.

— Завещание. Реставрация начинается с башни. Специалиста, который полез туда сегодня утром, ты, полагаю, слышал.

— Слышал, недалеко же. — Он вытер ладони о фартук, хотя пачкаться на них было нечему. Жест остался от жизни, как чашка у Эльзы.

— Он, к слову, хвастался по дороге, что под Светлогорском уговорил призрака уйти добровольно, — сказал я. — Тоже садовника, между прочим.

— Врёт. — Мартин даже не задумался. — Привязанный с места добровольно не уходит. Либо садовника там отродясь не было, либо он до сих пор сидит в своей усадьбе и над твоим специалистом посмеивается.

— Скажи ему, — подал голос Конрад от двери. — Хозяин теперь он. Ему идти.

Мартин молчал долго. Смотрел на меня, на топор, снова на меня.

— И вот ещё, — сказал я, пока он взвешивал. — Сад войдёт в проект реставрации отдельной строкой. Теплица у южной стены, полив, дренаж грядок. При двух свидетелях сказано, из сметы не вычеркну.

Конрад у двери аж выпрямился. Альбина, не поднимая головы, уже быстро писала в блокноте, и я не сомневался, что строка «теплица» появилась в смете раньше, чем я договорил.

Мартин разглядывал меня ещё секунд пять. Потом сел на чурбак у стены, и чурбак его, разумеется, не почувствовал.

— Лев туда ходил, — сказал он наконец, медленно, взвешивая слова. — Пару раз было нужно. И я с ним ходил, до третьего витка лестницы. Дальше он один, я на подстраховке.

— Ты единственный, кто с ним ходил?

— Единственный, кто соглашался. — Мартин повёл тяжёлым подбородком в сторону Конрада. — Этот храбрый до второй ступеньки.

— Я страж корпуса, — с достоинством отозвался рыцарь. — Башня в мой устав не входит.

Этому он явно у Генриха Карловича научился.

— Перед каждым походом Лев делал одно и то же, — продолжил Мартин, глядя мимо меня, в окошко. — Садился в кресло у себя в кабинете и полчаса читал книгу. Я спросил его как-то зачем.

Он выдержал паузу.

— Он сказал, что если не вернусь, пусть последняя страница в моей жизни будет хорошая, — закончил Мартин.

Я сжал пальцы, отсчитал десять секунд и разжал. Столько лет человек ходил в собственную башню, каждый раз прощаясь с домом по одному и тому же регламенту, и никому из живых об этом регламенте не рассказал.

— И как он туда ходил? — спросил я ровно. — Просто поднимался?

— Не просто. — Мартин упёрся ладонями в колени. — Он эту тварь подкармливал.

Я посмотрел на него внимательно. Лицо палача оставалось совершенно серьёзным, и Конрад у двери не усмехался, что говорило больше любых заверений.

— Подкармливал, — повторил я. — Чем?

— Запасы у него остались. В кладовой за кухней стоят: я видел, как он мешок через двор носил, туда и обратно, перед каждым походом. — Мартин поднялся. — Идём, покажу. Через порог я перейду, руками там только не помощник.

И мы отправились всей процессией.

А по дороге через двор я задал вопрос, который висел у меня с самого утра.

— У этой твари имя есть? Лев шестьдесят лет её кормил, должен же он был её как-то называть.

— Нет у неё имени. — Мартин пригнулся под аркой входа. — И не давай. Зло там сидит. Самое настоящее, имя такому не надобно.

Однако со злом, которое берёт плату кормом и возвращает кредитора живым, я готов был работать. У настоящего зла расценки другие.

— А видом она какая? Ты же смотрел с третьего витка.

— Тень видел. Большую. — Мартин помолчал. — Лев говорил, видом она разная: какой захочет, такой и покажется. И этого мне хватило, я тебе честно скажу.

Смета на существо, которое само выбирает габариты и которое нельзя называть, не составлялась в принципе. Альбина на ходу записывала в блокнот, и я догадывался, что в описи появилась графа с прочерком вместо имени и тремя вопросительными знаками.

Проходя мимо башни, я по привычке скользнул взглядом по чёрной двери и сбился с шага.

Скоба была пустой. Кепку Кретова, которую я утром повесил на неё своими руками, никто из нас не трогал, и ветра, способного снять её и унести без следа, во дворе не случалось с утра.

Я осмотрел землю у порога. Чисто. Говорить я ничего не стал, только отметил про себя: оно не просто сидит за дверью. Оно слушает, выходит и берёт, что понравится.

У кухни к нам присоединился Генрих Карлович. К Мартину он идти отказался, но тут, по его словам, речь шла об имуществе покойного, а имущественные вопросы входили в его юрисдикцию напрямую.

Кладовая пряталась за кухней, метра три на четыре, каменные стены, земляной пол. Света здесь не водилось отродясь, и луч фонаря выхватывал полки вдоль стен, забитые банками, коробками и мешками.

Система добавила своё: подсветила жёлтым просевшую кладку и влагу в швах, а тремя красными точками отметила места, где кирпич раскрошился до состояния щебня. Я машинально внёс кладовую в список на перекладку и вернулся к делу.

— Вон он, — Мартин кивнул в дальний угол. — Этим и кормил.

У дальней стены, прислонённый к полке, стоял большой мешок. Целый, не порванный, плотно завязанный сверху бечёвкой. На фоне высохших банок и трухлявых коробок он выглядел неприлично свежим.

Альбина подошла первой, наклонилась, развязала бечёвку и заглянула внутрь. Потом медленно подняла на меня лицо, и на лице этом было написано такое