Хранитель Замка - Виктор Молотов

Шорох повторился, и за ним пошли шаги. Мягкие, лёгкие, с едва слышным цоканьем когтей по камню. Кто-то поднимался по лестнице снизу, оттуда, откуда пришёл я.

Обнаружена неклассифицированная сущность.

Уровень угрозы: неопределён.

Недостаточно данных для анализа.

Замечательно. Даже Система не знала, что это.

Потом снизу донёсся новый звук.

Хрррум. Хрум-хрум.

Чавканье. Кто-то ел корм, рассыпанный по ступеням. Деловито, спокойно, без спешки, как домашний зверь, нашедший миску и уверенный, что миску никто не отнимет.

Хрум-хрум. Хрум.

Звук приближался. Существо шло за мной по дорожке, подбирая каждую гранулу, и когти его пощёлкивали по камню между остановками. По ритму я прикидывал расстояние. Два витка. Полтора. Один.

План на такой случай у меня был, и весь он состоял из советов покойников. Не бежать. Бросить корм и уходить вниз, если станет совсем плохо, но вниз дороги уже не было: там теперь что-то хрумкало. Оставался вариант Льва: стоять, сыпать и делать своё дело.

Магический фон: 72 единицы.

Покалывание в пальцах усилилось, и под ладонями, где-то в самих костях, отозвалось что-то глухое, совершенно непонятное.

Я сглотнул. Медленно повернулся, держа в вытянутой руке горсть «Вискаса». Пальцы вспотели, и часть гранул прилипла к ладони.

На ступенях, двумя витками ниже, в полумраке лестницы, на меня смотрели два больших жёлтых глаза. Они светились ярко.

— Так вот ты какой, — прошептал я. — Гроза этого замка.

Глава 8

Жёлтые глаза мигнули, и из темноты раздался хриплый, скрипучий голос, с раскатистым «р», которое перекатывалось по каменным стенам гулким эхом.

— А ты кого ожидал увидеть, Верррнер?

— Кого-то побольше, — честно ответил я.

Перевёл взгляд на руку с гранулами и высыпал их все на ступень. Мешок поставил рядом с собой: надобности таскать его дальше я уже не видел.

Из полумрака, переступая когтистыми лапами по камню, вышел ворон. Чёрный, с переливчатым синеватым отблеском на перьях, размером не больше моей головы, с крепким загнутым клювом.

А вот тень тянулась за вороном, превышая хозяина раза в четыре, и складывалась в контуры, которые я разглядывать не стал.

Я смотрел на птицу и не понимал, как такое мелкое существо держало в страхе весь замок, живых и мёртвых без разбора.

Система понимала лучше меня. Магический фон вокруг ворона шёл на семьдесят восемь единиц, и это в двух метрах. Контур вокруг тела подсвечивался оранжевым, и подсветка пульсировала: внутри маленькой тушки помещалось столько энергии, что хватило бы на десять таких замков.

Внешность оказалась обманчива, как у большинства людей. Только с людьми я за тридцать лет научился прикидывать, во что это выльется, а здесь пасовал и я, и Система: она честно дополняла зрение и цифры, а прогнозов не предлагала.

— Как некульттурррно, — проскрипел ворон, покосившись на рассыпанные гранулы. — Опять из мешка? Хотя бы в миску мог насыпать!

Он подошёл к мешку, сунул голову внутрь и заработал клювом.

Хрррум-хрум-хрум.

— Ох, вкуснотища, — приговаривал он, не вынимая головы. — Ты это, почаще пррриноси. Я тебя тррогать не буду.

Хррум-хрум-хррум.

— Ты ворон, — начал я, рассчитывая вытянуть побольше сведений. — Кого ты вообще способен тронуть?

Голова вылетела из мешка. Клюв щёлкнул, глаза полыхнули таким ярким жёлтым, что я едва не отшатнулся. По стенам башни пробежала тень, непозволительно большая для птицы, и крылья у этой тени были не птичьи.

— Ворррон? — прошипел он, и в голосе прорезался бас, от которого дрогнула ступень у меня под ногами. — Ворррон⁈

Перья на загривке вздыбились, и на секунду показалось, что существо стало больше. Именно стало, без роста: реальность вокруг будто прогнулась, уступая место тому, что в тело ворона не помещалось.

Система высветила: восемьдесят четыре единицы. Покалывание в пальцах перешло в жжение. Почему — я не понимал.

Потом ворон тряхнул перьями, и всё осело. Глаза потускнели до обычного жёлтого, тень сжалась до птичьей, бас ушёл.

— Ладно, — проскрипел он и снова зарылся внутрь. — Хррум-хррум. Погорррячился.

Я медленно выдохнул. Судя по скорости отходчивости, «Вискас» действовал на него как сильное успокоительное.

— Объясни мне, кто ты такой. — Я присел на корточки, чтобы оказаться ближе. Не вровень, он всё-таки сидел ниже, но уже на дистанции разговора.

Ворон вытащил голову из мешка. На клюве повисла гранула, и он прожевал её с видом гурмана, оценивающего канапе на фуршете.

— Меня зовут Морррфеус. И нет, я не демон, как ты мог подумать. — Он задрал клюв, и гордости в этом жесте хватило бы на трёх Генрихов Карловичей. — Я куда старрше и куда важнее любого демона в этом захолустье.

Хрум-хрум-хрум.

Отвлекать его от мешка я не стал: манию узнал с одного взгляда. В детстве, ещё в той жизни, врач заподозрил у меня аллергию на сладкое, и мать на год убрала конфеты. Потом я дорвался до коробки «Коркунова», и эффект был ровно такой: жадность существа, которое слишком долго обходилось без любимого.

— Эй, ты чего лыбишься? — ворон поднял голову.

— О своём задумался. — Я вернул лицу серьёзность, и далось это с трудом.

Потому что страх, который рос с каждым витком, от следов когтей, от шороха за спиной, от глаз в темноте, рассыпался весь и разом. Я поднимался к чудовищу, а нашёл ворона, который любит «Вискас» и картинно обижается на слово «птица».

— Это ты оставил следы на стенах? — кивнул я на отметины.

Морфеус повернул голову и оглядел царапины с выражением художника, которого попросили оценить собственную работу.

— Ну да. Кррасиво, пррравда? Большинство, кто их видит, срразу дальше не идёт. — Он приосанился. — Эффективно.

— И всех, кто заходит, ты пугаешь?

— Крроме тех, кто пррриносит вкусняшки. — Кивок на мешок. — Считаю неспрраведливым пугать тех, кто пррриносит пользу. Иначе же они не верррнутся.

— Логично. Значит, Лев только притворялся испуганным, когда выходил отсюда?

— Ага, у нас была договорррённость. И ты, когда выйдешь, тоже сделай вид, что испугался. У меня, знаешь ли, ррррепутация! А то начнут в мой дом соваться все подряд, а я этого ой как не люблю.

И он снова погрузился в корм. Я мысленно отметил ещё один штрих к портрету деда: человек шестьдесят лет играл страх на выходе из собственной башни, чтобы не портить репутацию ворону. С каждым днём Лев Аркадьевич нравился