Хранитель Замка - Виктор Молотов

Он потянул створку на себя. Петли заскрежетали, из проёма повеяло холодом и старой медью. За порогом начиналась узкая винтовая лестница, каменные ступени уходили в темноту.

Кретов шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Мы остались ждать посреди двора. Я по привычке начал считать секунды: на приёмке всегда полезно знать, сколько длится процесс, даже если не знаешь, какой именно.

На десятой секунде Альбина обхватила себя за плечи.

— Холодно тут, — шепнула она. — От самой двери прямо тянет.

На двадцатой из башни донёсся звук. Короткий, глухой, то ли шаг, то ли что-то мягко спрыгнуло со ступени на ступень. Альбина посмотрела на меня. Я поднял ладонь: ждём.

На тридцать пятой стало совсем тихо. Тишина эта мне не понравилась больше звука.

На сорок пятой дверь распахнулась.

Кретов стоял в проёме, держась за косяк. Лицо у него было белым, как свежая штукатурка, губы двигались раньше голоса.

Кепка исчезла. Перчатки тоже. Прибор валялся за его спиной на нижней ступени, и экран на торце мигал красным, часто, как аварийная сигнализация.

— Денег не надо, — выдавил он хрипло. — Я туда больше не пойду. Разбирайтесь сами со своей… Сами разбирайтесь!

И побежал. Через двор, в ворота, тяжело, но быстро, как бегают люди, у которых сапоги дороже гордости.

— Геннадий Борисович! — Альбина сорвалась следом. — Подождите, вам же плохо, надо…

Я поймал её за локоть на втором шаге.

— Стой. Это бесполезное занятие.

— Но он же… Его же надо догнать! Расспросить! Он единственный, кто видел…

— Посмотри, как он бежит, — я кивнул вслед. — Ровно, по прямой, ни разу не обернулся. Человек, за которым гонятся, обычно оглядывается. Этот убегает от того, что уже увидел. И оно осталось там, за дверью, а его самого догонять незачем.

Альбина смотрела то на меня, то на удаляющуюся спину.

— Но расспросить…

— Сейчас из него протокола не выжать. Он на все вопросы ответит «я туда больше не пойду», сядет в машину и уедет, только злее будет, — я отпустил её локоть. — Всё, что этот специалист мог нам сказать, уже сказал.

За стенами быстро взревел двигатель. «Мерседес» развернулся, судя по звуку, в два приёма, и пыль от грунтовки поднялась выше кустов. «Стопроцентная выполняемость» уезжала в сторону города со скоростью, которую эта дорога вряд ли прощала подвеске.

Мы повернулись к башне.

Дверь стояла распахнутой. Из темноты тянуло холодом, прибор на нижней ступени продолжал мигать красным, словно брошенное на поле боя знамя. У самого порога, снаружи, лежала кепка: докатилась и замерла.

Я поднял её, отряхнул и повесил на скобу двери. Вернётся за ней хозяин вряд ли, но порядок на объекте начинается с мелочей.

Дверь качнулась. Медленно, без скрипа, створка закрылась. Аккуратно, почти беззвучно, как закрывают дверь за неудобным гостем.

Прибор остался мигать внутри.

Сорок пять секунд. Ровно столько продержалась стопроцентная выполняемость за двенадцать лет против моей башни. Список специалистов на этом кончился, и во всей области оставался один человек, которому предстояло войти в эту дверь.

Теперь очередь была за мной.

— А прибор? — Альбина всё смотрела на створку. — Он же дорогой, наверное. Может, приоткрыть и достать? Он прямо на нижней ступеньке лежит.

— Нет. За эту дверь пока соваться не стоит, — я отвёл её от башни на середину двора. — Прибор считай платой за осмотр.

Альбина сглотнула и кивнула. Посмотрела по сторонам, и страх на её лице начал испаряться.

После ухода эксперта замок отозвался сразу. Эльза проявилась из воздуха, Генрих Карлович вышел из стены корпуса, на ходу оправляя мундир. Конрад появился последним и первым делом посмотрел на дверь башни.

— Живой ушёл, — отметил он. — Быстрее прочих, кстати. Прошлый специалист, при Льве ещё, до ворот полз.

— Что он там увидел? — спросил я.

Призраки переглянулись. Пауза вышла длиннее приличной.

— Этого никто из нас вам не скажет, — произнёс наконец Генрих Карлович, — по той причине, что никто из нас лично его не видел. Мы чувствуем присутствие. Поверьте, этого достаточно, чтобы держаться подальше.

Я потёр переносицу. Альбину отправил к машине за ноутбуком и планшетом, а сам поднялся с призраками в главный зал: разговор предстоял не для её ушей.

— В любом случае начинать реставрацию нужно с западной башни, — сказал я. — Условие завещания никуда не делось. И там ясно прописано, что начинать работы надо в течение двух месяцев со времени вступления в наследство. Уже половина срока прошла.

— Это же почти нереально, — губы у Эльзы дрогнули, и чашка звякнула о блюдце. — Оно никого не пропустит!

— А у нас нет выбора. Так что советую вам всем призрачным составом хорошенько подумать, чем вы можете мне помочь. Если, конечно, хотите остаться здесь, а не отправиться на тот свет вместе с развалившимися стенами.

Они дружно переглянулись.

— Догадался, значит, — хмыкнул Конрад.

— Это было несложно, — ответил я. — Иначе вы бы не шли на такой риск и меня не призывали.

Эльза задумалась. Чашка в её руке качнулась, поехала с блюдца, провалилась сквозь пол и вернулась на место, и графиня, по обыкновению, этого не заметила. Зато в лице её что-то перестроилось: страх ушёл с него и осталась решимость.

— Кажется, я знаю, кто может нам помочь, — сказала она. — Правда, он совсем не будет рад тебе.

— Мне сегодня никто не рад. Пойдём уже.

— Я серьёзно, Виктор, — Эльза поднялась из кресла, и театральности в ней не осталось ни капли. — Он единственный из нас, кто подходил к этой башне ближе, чем на двадцать шагов. Если вам кто-то и расскажет, как туда ходят живыми, то только он. Постарайтесь его не злить.

— Ты его к Мартину ведёшь? — Конрад оторвался от дверного косяка. Голос у него сел на полтона. — Без меня не суйтесь. Он гостей не жалует.

— Сад в мою юрисдикцию не входит, — сообщил Генрих Карлович с заметным облегчением и сделался плотнее. — Я останусь при библиотеке.

Мы спустились вниз. Альбина ждала у входа, прислонившись к дверному косяку, с ноутбуком под мышкой и планшетом в руке.

— Куда теперь? — спросила она деловито.

— В гости, — сказал я. — Во дворе живёт ещё один обитатель.

Мы подошли к хозяйственной постройке: низкая дверь, провисшая притолока, крыша