Дом со странностями - Аня Саврасова

— отличная площадка для какого-нибудь комплекса многоэтажек с подземным паркингом и торговым центром, но боженька, или уж не знаю кто, уберёг ее от лап алчных девелоперов и сохранил для нас с вами. Я восстанавливал этот дом буквально по кирпичику. По старым фотографиям восстановил чудесный, сказочный орнамент архитектора Родионова. Скажу честно, было непросто.

— Это еще мягко сказано! — поддакнула Клариса, опрокидывая в себя бокал.

— Вот, жена подтверждает. Работы длились больше года. Нам всё время что-то мешало, как будто сам дом сопротивлялся своей же реконструкции.

— Или наоборот — слишком жаждал её, — вставила Клариса.

— Что ты имеешь в виду, дорогая? — обернулся к ней муж.

— Ты же сам знаешь, милый: когда чего-то слишком сильно желаешь, начинаешь нервничать, спешить и ненароком всё портишь.

— Моя жена чудовищно умная, — сказал Стас, и народ вокруг одобрительно засмеялся. — Даже прожив с ней двадцать семь лет, я не всегда её понимаю. Но тем и интереснее. Никакой тебе скуки и бытовухи, только бесконечное удивление и восторг.

Супруги чмокнулись в губы, и все радостно захлопали, а их сын, успевший съесть шашлык и выпить, кажется, не один бокал, крикнул: «Горько, родоки!».

— Двадцать четыре, — поправила Клариса, пристально глядя мужу в глаза.

— Учитывая, что тебе всё еще восемнадцать, даже это непозволительно много, — отшутился муж.

Я не поняла смысл их пикировки. Они что, не могут посчитать, сколько лет прожили вместе? А сколько сыну, интересно? Вряд ли меньше двадцати пяти, учитывая жену и ребенка. Впрочем, личная жизнь домовладельцев меня мало волновала, а вот история дома — очень даже. Жаль, что Клариса оборвала рассказ мужа, и я так и не услышала, что происходило во время ремонта и чем им так «мешал» этот дом.

Люди всё еще стояли с поднятыми бокалами, но тут какой-то лысый мужчина крикнул:

— За наш дом!

Все стали чокаться, что-то кричать, обниматься. Кто-то опять крикнул «Горько!» и пары начали целоваться. Я увидела целующихся Заю с Котиком, Марию с каким-то хмырем. Увидела Альбину, одной рукой обнимавшуюся с Борей, а другой прижимающую и тискающую шипяще-взъерошенного Морфея. А вот седовласой Машули всё еще не было, так что зрелища, которого я так боялась, удалось избежать. Ромашка с бокалом подошёл ко мне:

— Выпьем на брудершафт?

— Это же потом целоваться надо будет?

— Обязательно!

— А твоя «девушка» не будет против?

— Это же невинный соседский поцелуй.

— Типа как дружеский секс?

— Заметь, не я это сказал!

Я хихикнула. Определенно, он был милый, но не настолько, чтобы целоваться с ним после столь немудреного подката.

— Я боюсь, твоя Машуля на меня порчу нашлет. Она ведь сейчас где-то там, под нами. Небось, всё видит через крышу насквозь и уже проклинает нас.

— Значит, придётся нам сходить на свидание, — не растерялся мой кавалер.

— Или подождать, пока на свидание уйдет она, — попыталась я его поддеть. Надеюсь, он в курсе, что измена — не мужское священное право, и может стать обоюдной.

— Она никуда не ходит, — неожиданно брякнул он.

— Как это? Вообще никуда?

— В последнее время да. Она вообще странная стала. Ладно, не хочешь целоваться — не надо. Твоё здоровье!

Он протянул бокал, мы чокнулись, и он пошел к своему барменскому столику. А на крыше тем временем образовался танцпол. Из колонок доносился свежий приставучий хит от набитой силиконом блогерши:

Ты прекрасно знаешь мой обычный ответ:

Без денег — нет, е — е — е! Без денег — нет!

Танцующие разухабисто извивались и дрыгали конечностями, но мне танцевать совершенно не хотелось. Я легла на качели и качалась, глядя на беззвёздное, затянутое пленкой тумана московское небо. Я в этом доме только третий день, а уже увидела и услышала столько странного! Кажется, я даже забыла свою личную драму, настолько глубоко погрузилась в эту странную, притягательную и немного пугающую атмосферу.

Что-то явно не так с этим домом. Слишком много катышек на этом Вязаном Доме — Свитере. И ни одной зацепки. Но я их найду. Не зря же я здесь оказалась?

Тут мне на горло навалилось что-то тяжелое. Я всхрипнула, задыхаясь. Голова закружилась, я не могла вдохнуть, но всё же из последних сил протянула руки и отодвинула жирного кота, который примостился всей тушей прямо мне на шею. Кот громогласно заурчал и выгнул спинку, показывая, в каком месте я обязана погладить. Я охотно выполнила его требование.

— Ты же наверняка всё знаешь, Морфейчик. — проговорила я, почесывая пушистую морду. — Все разгадки всех загадок. Но как всякий умный человек, предпочитаешь помалкивать.

Кот внимательно посмотрел мне в глаза, широко открыл пасть и сладко зевнул.

5. Напряженный разговор

30.04.26 четверг

Мой милый, добрый Петер! Спасибо за твои чудесные гостинцы! Такую вкусную колбасу мы с мамочкой, кажется, не ели с 42 года. Если бы ты только смог достать для нас хороший, турецкий кофе! По карточкам нам выдают какую-то отраву, а на черном рынке цены задрали до невозможности. Также нам очень не хватает твердого сыра и жирного сливочного масла.

Ты пишешь, что не можешь приехать из-за болезни сына, маленького Иоана. Это большая жалость, и я от всего сердца молюсь за скорейшее выздоровление крошки Иоанхена. Да хранит его дева Мария и святой Бонифаций. Но, может, ты смог бы прислать посылку с курьером? Я говорю про того молодого солдата, который приносит твои письма. Ты бы очень помог нам с мамочкой выжить. Этот голод — сущее наказание! Больно смотреть, как страдают невинные дети и старики, не имея вдоволь пищи, чтобы насытиться, и одежды, чтобы согреться.

С болью в сердце и камнем на душе прочла я твою выписку о гибели моего несчастного Пауля в далекой и холодной Москве. Ты можешь думать иначе, и тебя нельзя за это винить, но я горжусь, что мой муж умер как герой, выполняя священный долг сына своей Родины. Верю, что он смотрит на нас с небес и радуется, что мы живы и храним вечную память о нем.

Спасибо тебе, милый Петер, за все благодеяния, которыми ты нас одариваешь. Молюсь за тебя каждый день и жду ответного письма.

Твоя верная Matreshka.

От писем этой слащавой лицемерки меня чуть не тошнило. За работу по их переводу мне должны еще дополнительно молоко давать — за вредность. Но ирония заключалась в том, что я по-прежнему не решалась отправлять эти послания Ивану Петровичу («крошке Иоанхену, ха — ха») и, соответственно, не получала за них никакой оплаты. Но не