Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

— Нет, господа, вы попробуйте, попробуйте. Это просто феноменально! Я ни в одном ресторане, в том числе и в столичных, такого не пробовал! Кто пек? Я желаю знать, кто пек!

— Я пек, — сказал Сема, как раз проносивший мимо стопку тарелок.

Кружок обернулся. Гость-гурман оглядел Сему снизу вверх, что заняло некоторое время.

— Вы? Молодой человек, да вы понимаете, что у вас талант? Откуда рецепт?

— Мамин. Трактир «У Петровых» в Новограде, на Базарной. — Сема поставил тарелки и подошел. — Только рецепт я не расскажу. Я его имениннице подарил, но в качестве исключения.

— Хотите сказать, что скоро Лара сможет готовить такие же⁈ — Гурман просиял. — Феноменально!

Вскоре вокруг Семы сформировался небольшой, но явно очень заинтересованный круг почитателей мучного.

Ася тем временем перебралась от книжного шкафа за малый стол, и вокруг нее тоже случился кружок и теперь за столом шел спор, из которого я, проходя, выхватывал куски:

— … а я говорю, что в «Полуночной заставе» финал слабее! — Ася наступала, глаза у нее горели. — У вас там солдат спасается, потому что рассвело. Это нечестно. Рассвет не заслуга. Вот в «Семи воителях» Гарфа главный герой сам стреляет из пушки, чтобы зажечь огни. Это ведь совершенно другое дело!

— Голубушка. — Кречет держался за сердце. — Голубушка, ну не рубите с плеча! Дело ведь в том, что солдат дотянул до рассвета! Это ведь тоже не хухры-мухры!

— Все равно это не тот уровень накала! — Ася уже не робела совершенно. — А еще у вас в «Заставе» колдунья зелье варит на болотной воде. Так вот, на болотной нельзя. Осадок собьет всю… — она запнулась на полслове, покосилась на издателя и закончила дипломатично: — В общем нельзя. Поверьте.

Через минут двадцать у прохода в малую гостиную меня остановил чужой разговор. Говорили двое: юноша в чуть перепачканном глиной сюртуке, который он, судя по всему, считал парадным, и тот самый тонкий защитник воздушников. Юноша жаловался:

— … по всему выходит, к лету. Мастер уже и задаток за новое место внес, на Литейной, там зала вдвое и свет северный, ему для большой бронзы как раз. А старую студию, стало быть, освобождаем. Жалко до слез: я в ней четыре года оттарабанил, каждый угол знаю! Теперь хозяин дома будет искать, кому сдать, а кому она нужна, там же ни жить, ни лавку держать, под крышей ведь…

Я долил ему вина и спросил аккуратно:

— Простите, что вмешиваюсь. О чьей студии речь?

— Самойлова. — Юноша выговорил фамилию с нажимом. — Я при нем ассистентом, Костя меня зовут. А вы интересуетесь скульптурой?

— Не лично, но в целом да. Есть один человек, которому такая зала со светом может пригодиться. Скажите, Костя, а с хозяином дома вы знакомы?

— Знаком, конечно, я же ему плату ношу каждый месяц. Вообще, если вам интересно, это было бы идеально. Старик покладистый, ему бы жильца тихого и надежного, но он объявлений давать не хочет: набегут, говорит, не пойми кто… А что, у вас правда есть человек?

— Есть. Тихий, надежный. Расскажите про место: где, какая площадь?

— За Березовой аллеей, десять минут пешком отсюда, если знать проходной двор. Дом старый, крепкий, студия во флигеле: одна зала в два света, потолки такие, что мастер макет «Кормчего» один к четырем в полный рост лепил и еще воздух над головой оставался. Зимой топить надо посильнее, правда, зато летом прохлада.

Я уговорил Варю начать заняться хотя бы рисованием, но ее страстью до сих пор была скульптура, и я уже некоторое время вынашивал идею снять для нее небольшую студию, чтобы она могла заниматься любимым делом. Так что было бы глупо не воспользоваться таким шансом.

Я достал карточку:

— Воронов, лавка на Тихом канале. Если после того, как сами съедете, сведете меня с хозяином до того, как он начнет искать сам, буду обязан. Задаток внесу сразу, бумаги оформлю без волокиты и без торга, если цена честная.

Костя взял карточку, прочел и поднял на меня округлившиеся глаза.

— Так это вы Воронов? Который… — он оглянулся на гостей и понизил голос, — который, как говорят, государственный кризис в отношениях с Британией порешал? Да я для вас не то что с хозяином, я вас с самим Самойловым сведу!

— Это не обязательно, — покачал я головой. — Владельца помещения будет вполне достаточно.

Мы ударили по рукам: ладонь у Кости была сухая, в несмываемой глине, хорошая рабочая ладонь. Он спрятал карточку во внутренний карман и застегнул его на пуговицу.

Я отошел к проему и нашел глазами Варю. Она стояла в другом конце гостиной, показывала пожилой паре картины на стене и смеялась, запрокинув голову. Постоял так с полминуты, глядя на нее через весь зал поверх чужих голов, потом убрал записанный Костин адрес во внутренний карман, к часам, и пошел разливать дальше.

К одиннадцати часам праздник дозрел до торта. Из кухни, распахнув обе створки, вышла процессия: впереди Лара, раскрасневшаяся и торжественная, за ней Николай, который нес на вытянутых руках блюдо с тортом в три яруса, белым, с сахарными яблоками по кромке. Гости грянули, кто-то бросился гасить верхний свет, виолончелист ударил туш, и граммофон, оставшись без присмотра, доигрывал свое в общем шуме.

Сема, стоявший рядом со мной, проводил торт взглядом.

Торт водрузили на большой стол. Лара встала возле, Николай отступил было в тень, но она, не глядя, поймала его за рукав, и он остался стоять рядом.

Пошли тосты. Бородатый живописец говорил долго и красиво, про дом, в котором отогрелась половина присутствующих. Барышня в очках подняла бокал молча и села, покраснев до ушей. Гурман предложил выпить за кухню, был поддержан единогласно.

Ася с Семой чокнулись через стол так осторожно, будто боялись разбить не бокалы, а вечер. Кречет поднялся с бокалом, дождался тишины, полной и общей, и начал:

— Лариса, душа моя. Все уже выпили за твой дом, за твой стол и за твое сердце, в котором мы все квартируем без всякой платы. Я предложу последнее, чего тебе недостает, потому что все прочее у тебя есть. Выпьем за удачу в личной жизни! Чтобы в этом доме, где счастливы все,