Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

развернула лист, пробежала глазами печатные буквы, каждая из которых стоила Семе отдельного труда, и вдруг рассмеялась, тепло и громко. — Это не рецепт, это грамота. В рамку и на кухню.

Сема смущенно улыбнулся.

— А это от меня. — Я подал сверток. — Для печи, чтобы жар равномерно шел. Я потом установлю, когда ты закончишь со своими пирогами. Кстати, прекрасный запах чую уже отсюда.

Лара надорвала бумагу, глянула на латунь с гравировкой и застыла.

— Ой, Петя, не стоило, я ведь уже привыкла и даже был в этом какой-то шарм… — она замялась, поняв, что звучит это совершенно неубедительно. — Спасибо большое. За такое кормлю тебя пирогами до конца дней. Не спорь, это уже решено.

— Я и не спорю, — улыбнулся я.

Ася протянула ловца снов, вкратце объяснила, что к чему. Лара приняла колечко на ладонь, качнула, посмотрела сквозь плетение на свет, на лист шалфея в сердцевине.

— Обязательно повешу над кроватью. Спасибо, милая, — они еще раз поцеловались. — Так, все, хватит меня задабривать, идемте, я вас людям покажу!

Людей было много. Больше, чем я помнил по прошлым визитам, а значит куда больше сорока. Впрочем, оно было понятно уже по количеству вещей в прихожей.

Обе гостиные стояли полные, в проемах между комнатами тоже стояли и разговаривали, у граммофона шло какое-то свое отдельное собрание, а из кухни доносился стук ножей. Там, судя по голосам, тоже были гости, причем при деле. Мимо проплыла дама с веером, за ней два студента несли из кухни блюдо с заливным, торжественно, как знамя. Кто-то у окна читал вслух книгу, и вокруг ахали.

Лара вела нас сквозь это море, роняя направо и налево:

— Это Петя Воронов, тот самый, с Тихого канала. А это Ася и Семен, мои дорогие гости, кто обидит, тому не наливать!

Возле большого окна нас притерло к кружку, где спорили о живописи. Спорили горячо: бородатый живописец в бархатной блузе наседал на тонкого юношу, тыча в него мундштуком.

— … а я говорю: воздушники кончились! Выдохлись! Пять лет назад это было откровение, а теперь ремесло: туману напустил, и готово!

— Туман туману рознь, — защищался юноша.

Бородатый обернулся в поисках союзников и уперся взглядом в Сему, возвышавшегося над кружком на голову.

— Вот! Свежий человек! Скажите, молодой человек, вы за кого: за линейцев или за воздушников?

Сема поглядел на него сверху вниз, уже явно внутренне паникуя.

— Я больше по книгам, — сказал он честно. — А из этих двоих не знаю никого. Они здесь?

Секунды две кружок молчал, а потом бородатый захохотал первым, хлопнув себя по колену.

— «Они здесь»! Нет, каково! Молодой человек, вы сейчас сказали о современной живописи больше, чем все критики города за год. Никого из них здесь нет, вот в чем беда!

Сема, не вполне поняв, чем заслужил успех, на всякий случай кивнул. Его хлопали по плечу, до плеча дотягивались не все.

Ася в это время стояла чуть в стороне и смотрела через комнату уже немного знакомым мне взглядом. Правда, по сравнению с Поветским тот, на кого она смотрела сейчас, все-таки очень и очень проигрывал. У книжного шкафа, в кресле, сидел маленький круглый человек в клетчатом жилете, с блестящей лысиной и добрейшим лицом, и чистил мандарин.

— Это же… — Ася сглотнула. — Это Кречет. Валерьян Кречет. «Полуночную заставу» написал. И «Дом за оврагом». Я «Дом за оврагом» четыре раза читала.

— Так подойди.

— Куда я подойду. Что я ему скажу.

— Скажи, что читала четыре раза. Авторам это говорить можно, проверено.

Ася набрала воздуху, одернула платье и пошла через комнату чуть деревянной походкой. Я двинулся следом на полшага, на всякий случай, и Сема, мгновенно оставив живописный кружок, тоже.

— Господин Кречет. — Ася остановилась перед креслом. — Простите. Я ваша… я читала «Дом за оврагом». Четыре раза.

Кречет поднял на нее глаза, отложил мандарин и просиял так, будто ему только что подарили вторую лысину.

— Четыре! Голубушка, садитесь немедленно, вот сюда. Редко когда выпадает шанс поговорить с таким большим фанатом! Четыре раза! А скажите, в третьей части, когда Глафира спускается в погреб со свечой, вам было страшно? Только честно. Жена говорит, что там затянуто.

— Страшно, — сказала Ася, садясь на пуф. — Хотя я… я вообще-то в привидения не верю.

— И правильно не верите! — обрадовался Кречет. — Я тоже не верю. Потому и пишу: о том, во что веришь, писать скучно, там все известно.

— А можно… — Ася запнулась, покрутила в пальцах несуществующую нитку. — У меня с собой ничего вашего нет. Но если бы вы… подписали что-нибудь. Мне.

— Голубушка, да я вам книжку подарю! У меня с собой есть, я всегда парочку ношу, каюсь, тщеславие…

Он полез в стоявший у кресла портфель. Сема топтался в двух шагах, глядя, как Ася, подавшись вперед, слушает про Глафиру и погреб.

— Вспомни чем кончился наш визит к Родиону, — шепнул ему я, — и прекрати маяться.

Он помолчал секунду, а потом весь как-то подобрался, кивнул. Потом взял с ближайшего подноса два бокала, подошел, протянул один Асе, поздоровался с Кречетом и завел неловкий диалог.

Варя тронула меня за рукав.

— Забавно на них смотреть, — шепнула она. — Видно, что обоим неловко в такой обстановке, но они держатся.

— Они молодцы, — кивнул я.

— А ты? — Варя развернулась ко мне, поймала обе моих ладони и заглянула снизу вверх. — Не скучаешь?

— С тобой не скучаю. — Я поднес ее руку к губам. — Пойдем, покажешь мне, что тут переменилось. Я в этом доме с Новограда не был.

— Ой, что ты! Все переменилось! Лара ремонт косметический затеяла, закончили только неделю назад, как всегда бывает. Сейчас все тебе покажу… — Варя потянула меня за руку в сторону столовой, на ходу здороваясь с кем-то, и я пошел за ней.

Столовая у Лары соединялась с большой гостиной широким проемом, и через этот проем весь вечер пересыпались гости. Мы с Варей встали неподалеку, и следующий час разговоры находили меня сами.

Первым нашел молодой человек с прилизанным пробором. Он подкрался сбоку, дождался паузы и заговорил вполголоса, наклонившись:

— Господин Воронов? Я вас узнал. Я служу при коллекции его сиятельства, состою при хранителе. Та самая починка, голограф.