Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

Стол грохнул одобрением, зазвенели бокалы. Лара засмеялась вместе со всеми, начала отвечать: «Типун тебе, Валерьян, какая еще личная…», и на середине фразы глаза ее сами, помимо всякой воли, ушли вбок, туда, где стоял Николай.

Николай смотрел на нее. Не в бокал, не поверх голов, как весь вечер до кухни, а прямо на нее, и не отвел глаз, когда их взгляды встретились. Секунду или две они смотрели друг на друга посреди общего шума, после чего Николай медленно, серьезно наклонил голову, будто бы соглашался стать тем самым человеком из слов Кречета.

Потом Лара моргнула, махнула рукой на хохочущего писателя, и все покатилось дальше: торт с чаем, тосты, а потом кто-то запел под виолончель.

Но мы с Варей видели то, что видели. Варя стиснула мой локоть обеими руками.

— Ты заметил? — прошептала она. — Нет, ты заметил⁈

— Я заметил. Дыши.

— Два часа они были наедине! Я умру, пока узнаю, о чем они там…

— Не узнаешь. И не надо. — Я накрыл ее руки ладонью. — Такие вещи не для пересказа.

Торт оказался ровно таким, каким грозился с виду. Мне достался кусок с сахарным яблоком, и я успел съесть половину, когда рядом деликатно откашлялись. Господин с печаткой стоял передо мной, держа табакерку в одной руке, а другую уже запуская во внутренний карман.

— Воронов. Я вот что подумал: вторник вторником, а вещица-то при мне. Чего ей ждать? Вы бы одним глазком, между тортом и чаем…

— Я ем, — отрезал я, возможно, более резко, чем было бы вежливо, но совершенно не собираясь раскаиваться в таком тоне. — Во вторник. В полдень.

— К полудню, — повторил он, чуть вздоргнув и отвернувшись.

Разъезжаться начали за полночь. Прихожая наполнилась пальто и прощаниями, кто-то долго искал вторую калошу, студенты консерватории, так и не сыгравшие после торта, обещали Ларе отдельный концерт к лету.

Внизу просыпались извозчики и разбирали седоков. На лестнице кто-то из студентов уронил футляр, футляр раскрылся, и по ступеням запрыгала канифоль. Ловили ее втроем, со смехом, до самого парадного.

Кречет уходил одним из последних. У подзеркальника он остановился, вынул из портфеля книгу, положил ее на левую ладонь и надписал стоя, не ища опоры.

— В среду, к четырем, — буднично сказал он Асе, отдавая. — Издательство на Соборной, второй этаж. Скажете, что от меня, и не робейте.

Лара стояла в дверях и обнимала всех подряд, а дойдя до нас, обняла каждого отдельно и по-настоящему.

— Ася, ловец уже над кроватью, я повесила. Сема, я не шутила, во вторник же и закажу рамку. Петя… — она отстранила меня на вытянутые руки и посмотрела не по-праздничному внимательно. — Спасибо тебе. Ты понял, за что.

— Понятия не имею, о чем ты, — сказал я. — Пластину я тебе в духовку под шумок установил уже, пользуйся на здоровье.

Она засмеялась и повернулась к Варе.

— А ты, моя дорогая, учти: я теперь до утра не усну, и ты со мной, у нас разговоров накопилось.

Николай вышел на улицу с нами. Прощаясь, он пожал мне руку крепче обычного.

— Петр. Хороший вечер.

— Очень хороший, Николай. Заходите в лавку почаще, и не по делу, а просто так.

Экипаж тронулся. Ночной город был тих, и колеса ровно стучали по пустой мостовой. Ася, согревшись, задремала на плече у Семы, и парень сидел не шевелясь, боясь спугнуть, только глаза у него слипались тоже. Я смотрел назад, где над Парковой еще горели два этажа окон. Достал часы: половина первого.

[Хорошо съездили. Наверху, сейчас Лара сидит на кровати с ногами и рассказывает шепотом про их с Николем разговор, а Варя ахает. Не скажу, про что.]

«Подслушивать нехорошо, Лада».

[Я не подслушиваю. Я приглядываю, ты сам просил. К тому же это женские темы, а я все-таки дама, так что мне можно.]

* * *

Из оперы мы вышли в двенадцатом часу, и Варя на лестнице продолжила спорить сама с собой о втором акте.

— Нет, ты пойми, я не говорю, что он пел плохо, — она взяла меня под руку, не прерывая мысли. — Он пел прекрасно. Но он стоял. Просто стоял, понимаешь? Человеку сообщают, что его брат жив, а он стоит, как памятник самому себе, и поет в зал.

— Согласен. Надо было не тянуть и идти до того, как Цаплин укатил в столицу на гастроли.

— Ага… кто же знал, что его замена будет такой…

— Но вечер ведь не испорчен? — улыбнулся я.

— Испорчен⁈ — взвилась Варя. — После того, что за подарок ты мне сделал⁈ Смеешься⁈ — она подскочила и я едва успел подставить руки, когда она буквально запрыгнула на меня, даром что была на каблуках и в платье. — Петенька, да ты!..

Не найдя, видимо, что сказать еще по поводу презентованной мной ей сегодня студии для занятия скульптурой, она издала восторженный писк, изо всех обхватила мою голову руками, позволяя мне насладиться приятной мягкостью, и не отпускала, пока я не начал задыхаться.

[Готова спорить, ты был бы рад умереть вот так.]

«Подглядываешь? Ай-яй-яй! Но, если хочешь знать, я бы предпочел две другие мягкости…»

[Пошляк! Я все Варе прямо сейчас расскажу!]

«Валяй».

После небольшой паузы глаза Вари, уже стоявшей снова на двух ногах и смотревшей куда-то в даль на ночной грозовский пейзаж, округлились и она глянула на меня так, что я понял: Лавка исполнила свою угрозу. Вот только эффект был такой, какого Лавка явно не ожидала.

Из удивленно-круглых глаза Вари постепенно стали заинтересованно-прищуренными, на щечках выступил румянец, дыхание участилось…

— Я надеюсь, Петр Алексеевич, вы не из тех людей, что отказываются от настолько громких заявлений? — проговорила она голосом на полтона ниже обычного.

Такой момент упускать было нельзя.

— Ни в коем случае, Варвара Дмитриевна.

— Тогда…

Она не успела договорить. Ее живот предательски забурчал на всю улицу. И я не успел даже хмыкнуть: мой живот вторил этой руладе. Собственно, оно и не удивительно, мы не ели с обеда, а это было около двух.

— Можно заказать что-то в номер? — немного неуверенно проговорила Варя, явно смутившись.

— К чему торопиться? — улыбнулся я, протягивая ей руку. —