Бастард Императора. Том 31 - Андрей Юрьевич Орлов

Дальше начал краткий экскурс в ситуацию, так как от этого многое зависит. В том числе будущее отношение к Леониду и Егору.

… я понимаю, что многие из вас уже судили их за то, что они сделали. Судили, не зная всей картины, и вас нельзя винить, ведь вы ничего не знали. Но, услышав сейчас эту информацию, готов ли кто-то из вас по-прежнему говорить против этих двоих? Готовы ли вы принизить их вклад в только что окончившуюся войну? Смог бы кто-то из вас сделать такой же шаг? Разорвать все связи с Империей, с семьёй, с именем, только для того, чтобы защитить её? Подумайте об этом и честно рассудите у себя в голове.

Я продолжил, переводя разговор к третьей фигуре.

— По поводу моей жены Аяны, Императрицы Японской Империи. Вокруг её имени тоже сложилось множество слухов. Говорили, что она вышла из Рода и ушла в Японскую Империю ради власти. Что предала Россию, Империю, союз.

Я перевёл взгляд на Аяну. Она стояла прямо, не отводя от меня глаз.

— Однако у неё тоже не оставалось выбора. Она обязана была поддержать собственную империю в самые тяжёлые времена, когда слёг их император. Если бы она тогда не сделала этого, Японская Империя не была бы так сильна сейчас. Но при этом она всегда сохраняла верность и мне, и Российской Империи, и нашей общей цели.

Я коротко кивнул в её сторону, затем повернулся к Анастасии.

— Анастасия же всё это время вела вас вперёд самостоятельно. Вела, несмотря на разногласия внутри собственной семьи, несмотря на непонимание всей картины многими аристократами, несмотря на давление извне. Ей тоже приходилось нелегко. Теперь же, когда война закончена, все наши Империи пойдут дальше плечом к плечу. И это касается не только России, Сибири и Японии. Это относится и к бывшей Китайской Империи, которой сейчас правит Леонид.

Я вновь посмотрел в камеры.

— Да, вы не ослышались, — продолжил я, не смягчая голос. — Я прекрасно понимаю, как эта новость звучит для каждого. Ещё вчера мы воевали с Китайской Империей, ещё вчера считали предателями другую часть Российской Империи, а Японию воспринимали исключительно как союзника, действующего в собственных интересах. А сегодня я стою здесь и сообщаю вам, что между нами должны возникнуть не ненависть и жажда мести, а желание мира и понимания.

Внутри мелькнула горькая мысль, и я, отрицательно мотнув головой, вслух это обозначил:

— Конечно же, я не жду, что все вы сразу смиритесь с этой мыслью. Однако я хочу, чтобы вы поняли одну простую, но крайне важную истину. Войну развязали не те, с кем вы сражались лицом к лицу. Не те, кого вы убивали на поле боя. Не те, кто убивал ваших близких, — голос стал жёстче. — Да, они виноваты. Как виноваты и вы в смерти их родных. И, конечно, вы сильнее всего вините именно их — и, в каком-то смысле, правы. Потому что они шли на нас с оружием. Но войну развязал всего один человек! Китайский император. Именно он повинен в начале войны и в смертях всех павших. Сейчас же я обращаюсь ко всем вам. К каждому жителю четырёх империй. К каждому, кто сражался, и к каждому, кто терпел тяготы войны в тылу.

Посмотрел прямо в объективы камер.

— Скажите мне, вы помните ту кровь? Помните ту боль? Помните те слёзы, которые проливали над телами павших? Я помню. И уверен, что каждый из вас помнит. Именно поэтому мною принято решение объединить все четыре Империи. Отныне мы — не разрозненные и не чужие друг другу государства. Те, кто ещё вчера относился друг к другу с недоверием, отныне двинутся вперёд вместе. Мы не будем теми, кто смотрит во вчера. Я надеюсь, что мы будем теми, кто будет жить сегодня, с этой памятью, но стремиться в завтра, с мыслью стать лучше, чем мы есть сейчас.

Я сделал небольшую паузу и добавил более мягким, но по-прежнему твёрдым тоном:

— Я рассчитываю на каждого из вас.

В доказательство своих слов сделал шаг вперёд и полностью спустился с помоста на площадь, оказываясь на одном уровне с четырьмя правителями.

Как по команде, двое императоров и две императрицы вытянули мечи, всё так же опущенные клинками вниз. Но на этот раз одновременно подняли их чуть выше.

Я спокойно сделал шаг к ним. Сначала протянул руку к мечу Аяны — бритвенно острому клинку, полностью состоящему из воды. Прозрачное лезвие светилось в свете прожекторов, по самому его краю струились тонкие струйки, готовые рассечь всё, к чему прикоснётся вода.

По логике вещей такой клинок обязан разрубать кожу, как бумагу. Но когда я поднял руку и, не колеблясь, взялся за режущую кромку, а затем показал всем ладонь, ни один порез не проступил.

Точно так же я повторил процедуру с остальными тремя клинками. Каждый раз, обхватывая лезвие, я показывал руку — целую, без ран, ясно давая понять, что те, кто присягает, честны в своих мотивах.

— Отныне эти мечи, — произнёс я, делая шаг назад, — служат не только защите своей империи! Они служат защите мира от тех, кто снова захочет посягнуть на него! Во имя Рода людского!

* * *

— Знаешь, думаю, никто из нас не ожидал, что всё в итоге сложится именно так, да? — обратилась ко мне Светлана Вяземская.

На лице женщины была лёгкая улыбка. Александр, стоявший рядом с ней, выглядел куда менее сдержанно и улыбался настолько открыто.

— Действительно. — Так же легко улыбнулся и я. — Всего три года прошло, а уже выбился в императоры. Рад, что с тобой всё в порядке.

Мы — я, она, Александр и Анастасия — стояли уже почти у трона в зале, набитом только аристократами, так как церемония на улице закончилась.

Светлана выглядит хорошо.

От старой раны, едва не погубившей её, не осталось даже слабого следа. Кожа восстановилась, энергетические каналы работают ровно, а источник сохраняет стабильность.

На самом деле этим вопросом я озаботился сразу после возвращения, распорядившись выдать мне эту информацию.

Однако из-за постоянных перелётов, военных операций, совещаний и подготовки к коронации времени на личный разговор с ней не оставалось. Поэтому сейчас мне хотелось не только увидеть результаты лечения собственными глазами, но и услышать от Светланы, как она сама себя чувствует.

— Целители говорят, восстановление завершено, —