Сын помещика 15 - Никита Васильевич Семин

Александра поддерживающе кивнула, поправляя на Софье капор. Девочка тотчас потянула ее за руку, заглядывая снизу вверх.

— Я тоже «за», — сказала кузина. — День такой, что домой пока не хочется.

Я оглядел залитую солнцем набережную, легкий пар над Невой, темные фигуры прохожих на белом снегу.

— Согласен, давно мы вот так просто не гуляли, — выдохнул я. — Пойдем.

Шли мы не спеша вдоль гранитного парапета. Снег под ногами скрипел ровно и успокаивающе. Настя взяла меня под руку, с другой стороны шагала Александра, а Софья то и дело вырывалась вперед, к парапету, чтобы взглянуть на лед. Кузина каждый раз ловила ее за плечо и возвращала на место, а девочка смеялась и снова убегала.

Навстречу попадались редкие пары, извозчичьи сани, мальчишка с корзиной пирожков. Пахло морозом, дымом и откуда-то издалека — свежим хлебом. Я шел и ловил себя на том, что впервые за последние дни не думаю ни о Чернышевском, ни о великой княгине, ни о шестом числе. Просто иду, и рядом идут те, кто дорог, и больше ничего не нужно. Тревоги на короткое время отступили, и на душе стало легче. Словно в бане я смыл всю ту грязь, что невольно налипла на меня в последние дни.

По пути зашли в кондитерскую. Внутри было тепло, сладко пахло ванилью и корицей. Софья прилипла к витрине, разглядывая горы засахаренных фруктов и пирожных. Александра наклонилась к ней и что-то тихо объясняла, а Настя тем временем выбирала у прилавка, задумчиво постукивая пальцем по губе.

— Возьмем медовых пряников и, пожалуй, вот этих, — сказала она приказчику, указывая на пирожные с кремом.

Домой возвращались уже в сумерках. Софья сонно привалилась к Александре, в кулачке у нее был зажат надкушенный пряник. Я нес сверток с покупками. Настя шла рядом, разрумянившаяся, и о чем-то улыбалась своим мыслям.

В квартире, едва развесив верхнюю одежду и отправив Софью умываться, Настя вдруг вспомнила.

— Постой, — сказала она, оборачиваясь ко мне. — У меня же список. Мы вчера так его и не обсудили.

Я не сразу понял ее слова.

— Какой список?

— Да тот самый, который ты мне предлагал написать. Чтобы определиться, чем бы я хотела заниматься в свободное время.

Она подошла к столу, выдвинула ящик и достала сложенный лист. Развернула его, пробежала глазами, точно проверяя, все ли на месте.

— Я тогда честно все написала, — сказала она, поднимая на меня взгляд. — Мне нравится шить новые платья, петь, танцевать и выращивать цветы.

Она замолчала, будто ждала, что я ее за что-то буду осуждать. Но у меня ничего подобного и в мыслях не было. Вместо этого я лихорадочно думал, как можно обратить ее увлечения ей же на пользу.

— Цветы, — медленно повторил я. — А если не просто выращивать, а составить из них что-то цельное? Для квартиры.

Настя нахмурилась, не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну смотри, — я подошел ближе. — Сейчас у нас цветов дома почти нет, а те что имеются — стоят без всякого порядка. Горшок там, горшок здесь. А если расставить их так, чтобы вместе они составляли красивую картину? По цвету, по высоте, по форме листьев. Чтобы у окна получился, скажем, зеленый угол, а у стены — свое, иное сочетание. Чтобы в комнате стало нарядно не только от занавесок, но и от живой зелени.

Я пытался, как мог, объяснить ей смысл работы «дизайнера интерьеров». И, кажется, у меня получилось.

Настя слушала, чуть склонив голову. Глаза у нее заблестели.

— Постой, — медленно проговорила она. — Ты предлагаешь мне попробовать себя в роли художника-оформителя? Только с живыми цветами?

Я кивнул.

— Да. Именно так, — облегченно выдохнул я, радуясь, что в нынешнее время есть хоть какая-то близкая по смыслу профессия.

Она помолчала, переводя взгляд с меня на лист, потом снова на меня. И вдруг улыбнулась — широко, по-настоящему.

— Мне нравится, — сказала она. — Очень. Я попробую.

Она свернула список и прижала его к груди, точно он внезапно сделался ей еще дороже.

— Тогда завтра и начнем, — сказал я. — Посмотрим, где какие горшки можно расставить, а там, глядишь, и новые цветы подберем.

Настя закивала, и я видел, что она уже мысленно переставляет все в квартире, прикидывает, что куда встанет. У моей невесты наконец-то появилось настоящее ДЕЛО, как у ее сестры. От чего и взгляд поменялся — стал более уверенным.

На следующее утро Настя взялась за дело с таким рвением, какого я давно за ней не замечал. Еще за завтраком она разложила на столе лист и принялась чертить, что-то прикидывая карандашом: где у нас окна, где простенки, куда падает свет по утрам, а куда — к вечеру. Я сидел напротив, пил чай и поглядывал на нее с легким удивлением.

— Боюсь, с цветами в январе выйдет не так просто, — осторожно заметил я.

Настя подняла на меня глаза.

— Почему?

— Все-таки на дворе не лето. Зима.

Она улыбнулась и беспечно махнула рукой.

— Ты просто не знаешь, сколько в Петербурге оранжерей. Я вчера у Александры порасспросила. В столице зимой цветов не меньше, чем летом, только они все под стеклом. И не одни императорские теплицы. Садовых заведений, что торгуют цветами, в городе полно. Розы, камелии, розалии, лилии, орхидеи — чего только нет. Были бы деньги.

Она вздохнула на этом слове, и я понял, что дальше последует главный вопрос.

С деньгами у нас выходило не то чтобы худо, но и не разгуляешься. Отчисления за патент капали исправно, раз в неделю, и ручеек этот был стабильный. Но до больших рек ему было далеко. На безбедную жизнь в столице хватало: аренда квартиры, еда, керосин для отопления кареты, мелкие расходы — мне и дамам. А вот чтобы развернуться «на широкую ногу» и заставить подоконники цветами с пола до потолка, уже выходило впритык. За розы в январе просили столько, что иной букет стоил как обед на четверых.

Я почесал подбородок.

— Начнем с малого. Купим пару горшков с розами. А дальше — смотри сама.

Настя кивнула, но по глазам я видел: ей хочется большего, и она прикидывает, где бы ужаться, чтобы выкроить лишний рубль.

— И вот еще что, — сказал