КОМСОМОЛ-5 - Ольга Войлошникова

с дедами даже и шептаться перестали — в сторонке. На прогалине с чесноком, стонали, мычали и ругались ругались по-англски, да так громко, что любые казачьи переговоры маскировали.

Не успел Андрюха об этом подумать, как с той стороны заорали страшно. Истошно прям. А вскоре прилетела баронесса — довольная до ужаса, только что не искрящаяся — и слегка кивнув казакам, пронеслась мимо их куска леса на тот край, где как раз-таки ещё стреляли.

Через короткое время там снова заорали так, что у Андрюхи все руки мурашками пошли, а за шиворот словно льда насыпали. Не хотел бы он оказаться на месте людей, которые так кричат. Ох, не хотел бы…

НА ЮГЕ

Клостервальд, южное направление

Время то же

Казаки

— Эти уроды нас сомнут! — ёрническим голосом пропищал Иваныч, пародируя модную индийскую боевую синему, которую прошлой осенью обсмеял весь Карлук. Грех было её не вспомнить, там тоже англов с избытком демонстрировали.

— Иди ты! — столь же шутейно испугался Тимофеич. — Сколь их там?

— Небось, до сотни будет, — проворчал Вячеслав Георгич.

— Опа! Казаки! Против нас ажно целую сотню выставили! — восхитился Тимофеич.

В ответ десятнику по окопу прокатилась россыпь смешков. В полный голос не похохочешь — как-никак маскировка. Однако ж, положение внушало.

На их направление противник выделил три бронегрузовика и изрядно солдат… Дотошно подсчитать не получалось, ибо быстро оне сообразили, что тут их встречать могут (мож, по рациям своим сигнал от другой группы получили или как?) — тут же начали суетиться, перебегать да прятаться.

Однако ж после того, как в окоп пара мин прилетела и целое отделение с осколочными ранениями пришлось к мельнице отослать в надежде, что дедушка Бенедикт сумеет воспользоваться накопителями и посечённых подлечить, казаков осталось аж восьмеро!

Понятно, что заложенные мины здорово жизнь облегчили. И неожиданная помощь девочек-магинь. Вон как заорали в бронемобилях! Красиво. Не иначе, кого-то из малышек работа. И без всяких ненужных спецэффектов.

Не любил десятник всяческие украшательства. Выстрелил, мишень поражена? Значит, всё правильно. А все эти прыганья вокруг «первого места»… Зачем?

Так вот, поголовье англов было хорошо прорежено. Однако счёт по-прежнему шёл один к восьми, а то к десяти. Туго придётся.

— Соответствуем, казаки!

— Есть!

И редкие выстрелы. Главное, что каждый выстрел забирал чужую жизнь. Солдаты противника, конечно, стреляли… Но они остались без своих броневиков и без гранатомётчиков, а потому против подготовленных секторов стрельбы, вырытых траншей, это было так… слабо…

«Слабо! Давай ещё!» — подумал десятник, упёр приклад пулемёта в плечо и прижал бегущих прямо на них англов…

С САМОГО ДНА ДУШИ

Лес Клостервальд, восточное направление

25 января 1948 года, позднее утро

Капитан ОʼКоннор

Они проиграли.

Он проиграл. Всё что у него осталось — это его верный L7 и примерно двести патронов. Вся команда, все его парни погибли. Или прямо сейчас погибали в этом Богом проклятом лесу. Клостервальд! Он запишет это название на своей груди. Если живым выберется.

Нэйл ОʼКоннор сорвался, пережив мгновения давно забытого чувства — всепоглощающего ужаса. Проснувшегося, всплывшего с самого дна души, чистого и незамутнённого страха за собственную шкуру.

И теперь он бежал. Не просто бежал, а бежал спотыкаясь, поминутно оглядываясь, огрызаясь пулемётными очередями на любую, видимую или просто воображаемую угрозу. Клостервальдский лес казался ему огромным, тёмным чудовищем. Это чудовище спокойно и без напряжения, размеренно пожрало его отряд. И сейчас оно шло за ним. Неторопливо. Неумолимо.

— Ты мой! — говорил лес. И его химеры, и внезапные ловушки, и пули летящие из-под каждого куста, перемешивались с криками ужаса. Его парни. Его ученики гибли. А он не смог даже отомстить!

— Я вернусь! — просипел он, и эти слова даже ему самому казался слабыми и каким-то беспомощными. Как и его голос.

Он до дрожи в коленках не хотел возвращаться в это проклятый лес.

Это что — маг-одиночка⁈ Маг с химерой, как его заверяли? Да их тут было не два! И даже не четыре!!!

Химеры? Ха! А кто стрелял? Кто взрывал его грузовики? Маги?

Кто использовал классическую магию в досуха обезмагиченном пространстве⁈

Самое страшное, что он, со всей своей выучкой, не смог бы внятно доложить с чем ему пришлось столкнуться. Попадание в голову? В тело? В конечности? Он же попадал! А потом враги поднимались и продолжали вести бой! Люди? Нет таких людей! Демоны? Но прорывов, на которые так надеялись яйцеголовые умники из особого отдела, так и не случилось. Никакие массовые жертвоприношения не смогли призвать тварей преисподней в этот мир. Кроме того… Он почему-то был уверен, что демоны не стали бы прятаться в окопах. Весьма и весьма маловероятно.

Может, это тупо сбившиеся в отряд дойчи? Тогда почему маленькая девочка, которая мановением руки стёрла его взвод, говорила на испанском? Они же союзники? Те, что согласились принять управление франков? Или нет⁈ Нэйл уже ничего не понимал.

А хуже всего был тот прозрачно-синий летающий человек. Призрак? Разве призрак может швыряться тяжёлыми предметами и душить⁈ Нэйл сам не понял, каким образом смог отбиться от этой сущности на краю леса. Убегая на карачках по изрытому взрывами полю, он слышал сыплющиеся вслед проклятия на нескольких языках сразу.

Боже, что это было???

Деревенька впереди обещала как минимум укрытие. Это не лес. Хватит с него леса. Стены! Крыши! Да!

ЛАЗАРЕТ

Лес Клостервальд, запруда рядом с мельницей

25 января 1948 года, полдень

Казаки

Если бы капитан ОʼКоннор мог видеть, что сейчас происходит на мельнице посреди Клостервальда, он бы мгновенно отмёл как несостоятельную собственную версию о демонах. И вообще бы здорово приободрился. А быть может, даже немедленно захотел бы вернуться в этот лес…

Потому что вся большая кухня жилого дома и прилегающий к ней крытый внутренний двор были полны раненых — лёгких, средних и, главное, тяжёлых, и наибольшее количество таковых было именно с востока леса. А на дворе, прикрытые белыми простынями, лежали пять уже остывших тел.

Мельниковы правнуки, пересидевшие бой в подвалах хутора, помогали обрабатывать раны и делать повязки. Ловко хлопотала жена старшего, славно понимающая в медицинском деле. А сам мельник с приданной группой невредимых казаков сновали по лесу, выискивая раненых — на данный момент не хватало по счёту ещё четверых, и у есаула Дмитриева было сильное подозрение, что раз они голоса не подают, то могут где-то лежать в беспамятстве.

— Живее-живее! — Севастьяныч торопил ходячих помощников, вскрывая очередную заначку с лечилками, упакованную в специальное