Металлический монстр - Отис Эделберт Клайн

Тэки – их полчища были повсюду, они рыскали в поисках людей, которых затем волокли к Улитам-победителям, укрывавшимся в огромных металлических зданиях или в летающих шарах. Крошечные Тэки, размером не больше булавочной головки, незаметно шпионили за горожанами. Заговорщиков, замышлявших выступить против тирании, тут же вычисляли, хватали и отдавали на прокорм плазмодиям.

Нам показали северный фронт, где Соединенные Штаты растянули огромную армию от залива до океана, чтобы защитить свою территорию. Но это была не битва, а фарс: Тэки по приказу контролирующих их Улитов вытаскивали людей из окопов, танков, с палуб кораблей и кабин самолетов и уносили их в летающих шарах, против которых было бессильно самое мощное оружие в мире. В ход шло новое вооружение – кислородно-ацетиленовые огнеметы, резавшие стальные пластины точно бумагу, и бомбы, начиненные азотной и серной кислотами, в надежде, что те смогут одолеть неподатливый металл. Однако они оказывали на него не больше воздействия, чем вода на стекло.

Некоторые из этих событий мы наблюдали сами, о других нам рассказывал Голос. Но едва ли в здании нашёлся бы хоть один мужчина или женщина, кто не уверовал бы в истинность всего услышанного и не осознал бы полную безнадёжность нашего положения. Прозвучал погребальный звон по человечеству. Его место под солнцем медленно, но неумолимо отнимали эти склизкие разумы из подземного мира.

Южноамериканские республики также выстроили грандиозную оборонительную линию поперёк своего континента. Но для завоевателей она оказалась ещё меньшим препятствием, чем оборонительные рубежи Соединённых Штатов.

После каждого периода работы и сна мы с Долорес встречались в одном и том же месте. Вместе ели свою пайку, а затем отправлялись к экрану, чтобы узнать последние новости о завоевании Земли.

Ещё через тридцать дней южная половина Соединённых Штатов и более половины Южной Америки оказались под властью Улитов. Противостоявшие им армии были наголову разбиты, а большая часть их полевого вооружения и техники уничтожена. Наш экран теперь показывал разведывательные шары, летавшие над ещё не завоёванными районами. Они показывали людей, бегущих на север на всех доступных средствах передвижения. Канада была наводнена беженцами. Перегруженные воздушные и морские лайнеры отправлялись в Европу, Африку и Азию. А металлическая погибель продолжала продвигаться – неумолимо и неотвратимо.

Долорес стала значить для меня очень много – больше, чем весь мир. Я никогда не говорил ей о своих чувствах, едва осмеливался прикоснуться к её руке. Но её глаза могли сказать больше, чем большинство девушек способны выразить руками и губами.

Именно безнадёжность нашего положения не позволяла мне заговорить с ней о любви или женитьбе. Однако я подозревал, что она знает о моей любви, и осмеливался надеяться, что отвечает мне взаимностью.

Я всегда ждал наших встреч как единственного светлого луча в этой кабале изнурительного умственного труда. Как и у остальных рабов, мой мозг превращали в машину, исполняющую волю Улит. И он мог бы стать таким же отупевшим и вялым, как и у остальных, если бы не свет её присутствия рядом.

В течение этих первых двух месяцев надзиратели-Улиты начали отбирать женщин-рабынь, которых заставляли жить вместе с ними. У каждого надзирателя были собственные покои, выступавшие из наружной стены здания у самого основания. Эти покои располагались через равные промежутки по всему периметру здания, и там, где находились их круглые двери, спальные цилиндры не ставили. Некоторые женщины шли туда, понукаемые страхом: боясь раскаленных пыточных прутьев. Но многие предпочитали умереть в муках.

Несколько надзирателей уже требовали Долорес себе – в том числе и закреплённый за мной, высокий улит по имени Лак. Но у главного надзирателя имелся приказ: Долорес следовало беречь для Зета до тех пор, пока властитель не велит привести её к себе, – если только… Каждый надзиратель знал, что ей было приказано хранить эту тайну от остальных рабов и что за неповиновение ей грозит смерть. А каждый надзиратель сам был и судьёй, и присяжными, и палачом.

Я не раз замечал, как Лак украдкой наблюдал за нами, когда мы были вместе. Однажды я обернулся и увидел, что он стоит совсем близко за нашей спиной, пока мы смотрели экран с новостями. Но даже тогда я не догадался о его намерениях.

Когда, по моим подсчётам, прошло около двух месяцев земного времени, я после смены с нетерпением поспешил на наше место встречи, но Долорес там не было. Я прождал больше десяти минут, однако она так и не появилась. И тут я заметил индейца-мискито, который сидел неподалёку, облизывая измазанные кашей пальцы и многозначительно поглядывая на меня.

– Ищешь белую сеньориту? – спросил он.

– Да. Ты видел её?

– Там, – последовал лаконичный ответ.

Он указал испачканным в каше большим пальцем на дверь покоев Лака.

Глава VII. Подземные джунгли

Я осторожно огляделся. Казалось, никто из Улитов не следит за моими действиями. Стараясь держаться непринуждённо, я медленно направился к двери покоев Лака. Мне понадобилась меньше минуты, чтобы добраться до края нагромождённых друг на друга спальных цилиндров. Я снова неторопливо огляделся. Насколько я мог видеть, ни Улиты, ни рабы не обращали на меня никакого внимания.

Нырнув в проход между штабелями цилиндров, я на цыпочках подкрался к двери. Дверь была закрыта, однако стоило мне осторожно нажать на защёлку, как она подалась. Я осторожно приоткрыл дверь. Лак стоял ко мне спиной и держал Долорес за плечи. Ни он, ни она меня не видели.

Бесшумно войдя, я закрыл за собой дверь.

Лак говорил:

– Ты заслужила смерти, рабыня, но я могу тебя спасти. Только я слышал, как ты раскрыла тайну Зета человеку-рабу. Теперь выбирай: жизнь или любовь Лака.

Я услышал более чем достаточно. Одним прыжком я оказался рядом с ними. Схватив Улита за закованное в броню плечо, я развернул его вполоборота к себе.

Его раскалённый жезл стоял на стойке, но тесак и трубка с парализующим лучом всё ещё висели на поясе. С глухим рыком удивления и ярости он потянулся за последней. Но забрало у него было поднято, и я ударил его в лицо.

Результат оказался ошеломляющим – и тошнотворным. Моя рука почти по локоть погрузилась в его огромную круглую голову. Кулак проломил ему нос и лобные кости, глубоко войдя в его огромный, рыхлый мозг.

С чувством глубочайшего отвращения я выдернул руку, и закованное в металл тело с лязгом рухнуло на пол. Как мог, я оттер слизь с руки покрывалом, выдернутым из роскошного спального цилиндра Лака.

Долорес, до