Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

грехи. Родители отвечают за детей, дети за родителей. Не зря Боженька говорит: «Воздам вам в детях ваших». А девка эта – редкостная мразь была, до встречи со мной. И вообще… я же не в бордель ее устраивать собралась, а всего лишь в трактир. Там ее научат усердно работать, о братьях, вот опять же, заботиться будет, а они о ней.

Короче… я ей путевку в жизнь выписала. Меня вот в эту жизнь, беспомощную, с головой окунули – ничего, выплыла, не захлебнулась. И она выплывет, никуда не денется. Характер у нее есть. А я присмотрю краем глаза.

И месть моя будет длиться долго, очень долго.

Глава 24

Они заслужили и получили то, что им причиталось, без криков и просьб о прощении и невиновности. Слезы катились из их глаз словно жемчужинки, а прокушенные губы кровоточили, но я довела начатое до конца. Сама, своею собственной рукой наносила удары розгами, вымоченными в солевом растворе. Люблю их больше своей жизни, хочу, чтобы они прожили свою, и чтобы была она длинной и удачной, а не короткой и бездарно-калечной.

Семь дней после экзекуции провинившиеся сорванцы кушали стоя и спали только на животе. Десять дней дулись и не разговаривали со мной. И вовсе не потому, что я выпорола их собственной рукой, а потому, что не разрешила никому обрабатывать их «боевые» ранения, и сама, что естественно, этого делать тоже не стала. Зато потом, по прошествии этого сложного и болезненного для них периода, им стало просто некогда на меня дуться.

Ведь с чего началась вся эта история? С оружия. Им она и закончилась. Теперь дни малолетних непосед начинались с рассвета и заканчивались тогда, когда они начинали спотыкаться на ходу. Оружие не игрушка! Взявший в руки оружие должен уметь им правильно воспользоваться. И не просто правильно, но и умело! Вот для этого и нашла я в моем окружении тех, кто отныне со всей ответственностью и усердием, подкрепленным ментальным приказом, принялся за обучение наследника Вранского, его сестры и еще десяти их дворовых погодков умению защищаться и убивать.

Зачем мне понадобилось обучать еще десять мальков? Так мои дети вырастут, им нужны будут преданные люди, те кто прикроют спину и не предадут. Но и это еще не все. По себе знаю, заниматься в компании веселее. Главное не допустить в их среде недопонимания. Вбить в упрямую головушку наследника, что они теперь его люди, и только его. Он отвечает за них, за их жизнь, самочувствие. И только от него теперь будет зависеть, насколько умелыми и преданными ему же они станут. Знать же о том, что преданность их ему я могу легко обеспечить и обеспечу, ему не следует. Не всегда я буду рядом с ним, а значит, повелевать, и при этом беречь своих людей, ему стоит учиться уже сейчас.

И время пошло, и не только пошло, оно побежало. Не раз и не два мои наследнички вместе со своими сотоварищами были пороты на конюшне, прежде чем втянулись в жесткие рамки обучения и прекратили ныть и симулировать бессилие.

Вот только для меня оно, это время, бежало ну очень медленно, а зима никак не хотела наступать. Всем миром, навалившись на возникшую буквально из ниоткуда проблему, мои люди закончили строительство мостов, а снег все не спешил укрывать землю. Каждую ночь я засыпала с надеждой и просыпалась разочарованной. И в конце концов поймала себя на мысли о создании портрета, ну или куклы, с чертами его лица. А ведь обещала же сама себе забыть, отпустить. Но так и не смогла, что злило меня просто неимоверно.

Наказывая себя за слабость воли и потакания своим желаниям, принялась для начала создавать удивительную пару, он и она, Гранд и Тьма, король и богиня. Ослепительно-красивые, безумно влюбленные. И создавала я их с легким сердцем, с пожеланием счастья и любви, бесконечной нежности друг к другу. Словно связывая их на века. И так увлеклась, что даже приход так долгожданной мною зимы заметила не сразу.

Но она пришла, и он пришел. Эрик… Ворвался в мои сны, несмотря на ловушку безвременья. Такой злой, взъерошенный, нетерпеливый, желающий получить ответы на свои вопросы. Вот только отвечать мне на них не хотелось. Какие вопросы? Я соскучилась! Любви хочу, плотской, жаркой, на грани боли и удовольствия. И…

Два последних месяца этой самой зимы прошли с поистине феерическим эффектом. Если бы мы встречались наяву, от моей усадьбы остались бы только развалины. Не раз и не два я вцеплялась ему в волосы, стараясь отстоять то, что не могла доказать словами. А сколько раз мне мстили за это, подчиняя в постели, не сосчитать. Но уходила ночь, наступал день, давая возможность пересмотреть свои решения и поступки, подумать и передумать. И вот уже мы учимся вежливо спрашивать, слушать, одаривать друг друга ласковым прикосновением, словом, разговаривать глазами.

Год прошел, словно сон, страшно прекрасный и занимательный. А беда пришла, когда я ее не ждала. Беда, она никогда не приходит вовремя. Ее никто не ждет. Она никого не радует.

Просто однажды вместо него в мой сон пришла Тьма. И не то чтобы я была не рада ее видеть… мы частенько болтали с ней, по-дружески. Только вот в этот раз она пришла не просто поболтать.

Она пришла именно вместо Эрика, с объяснениями, просьбой о прощении и вопросом. Все было просто и сложно одновременно, богиня, как оказалось, наблюдала за нами, радовалась вместе с нами, за нас. Решила в конце концов простить Манвира-темного. Вернуть его разум из безвременья, а тело освободить из кокона темноты. Подарок мне и ему сделать хотела.

Он и обрадовался. Помирился с Грандом. Повинился перед ней и высказал просьбу… Попросил не устраивать ему больше встреч с малышкой, которую зовут Тай. Именно так я представилась ему во сне. Ему, тысячелетнему магу, видите ли, не пристало жить видениями. Он не хочет сдохнуть от тоски по несуществующей молодой женщине, так похожей лицом на провинциальную дуру, которая раньше, возможно, и казалась ему необыкновенной, но это было раньше. И пока еще эта болезненная тяга не превратилась во что-то чудовищное, по его мнению, ее стоит вырвать с корнем.

Сказать, что мне было больно, значит не сказать ничего. Тьма, видя мои страдания, советовала рассказать ему правду, познакомить со мной реальной. Но я отвергла эту ее идею. Она обещала молчать, вот пусть и молчит. Сколько бы