Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

Они говорили с одинаковой уверенностью.

— Нужны немагические документы, — решил Алексей.

Административный архив сохранил налоги, рождения, закупки и землю. Маги считали эти записи неполными и потому почти не исправляли их.

Документы показали, что единой «правильной» школы не существовало. Сначала это был частный дом семи семей, затем приют для детей с нестабильной магией, потом Академия родовых искусств и позднее коррекционный центр. Каждая новая власть переписывала предыдущую.

Подделки противоречили другим подделкам, но физические следы совпадали: счета за ремни, лекарства после переломов, закупки препаратов для стирания памяти и новые двери в подвалы.

В журнале поступления у сорока двух детей отсутствовали фамилии.

— Что стало с ними?

Архивистка провела пальцем по списку.

— Тринадцать умерли, девять были усыновлены, семеро вернулись в деревни, остальные исчезли из учёта.

Система хочет вернуть уважаемую школу и стереть их ещё раз.

— Да.

Родословные местных семей тоже постоянно исправляли. Одни покупали магических предков ради земли, другие скрывали немагических родителей, третьи объявляли умершими детей, ушедших из дома; школа подтверждала изменения и получала учеников, имущество и защиту.

— Немота не создала ложь, — сказала Элина. — Она лишила одну версию права считаться единственной.

— Теперь каждый день выбирается другая.

— Можно вернуть последнюю до прорыва.

— Она тоже построена на стирании.

Элина посмотрела на имя ребёнка без фамилии.

— Значит, правильной версии нет.

— Есть наиболее стабильная, — возразила Маска.

— Это не одно и то же.

[Первоначальная биография не обязана быть фактически безошибочной.]

[Требуется версия с наибольшим признанным весом до прорыва.]

— То есть официальная?

[Да.]

В архив вошёл Сейр.

— Вы быстро добрались, — заметил Алексей.

— Поселение трудно найти лишь тем, кого оно не ждёт.

— Оно ждало меня?

— Диадема ждёт ученика, который считает знание правом сильнейшего.

Он описывает тебя.

— Частично.

Элина подняла ружьё.

— Кто вы сегодня?

— Адриан Сейр. Представитель внешней стабилизации.

— Шрам?

Он промолчал.

— Здесь имя без телесного следа ничего не стоит.

Сейр остался на пороге.

— Том выберет Академию родовых искусств.

— Нет.

— Пока нет, — поправил Сейр. — Остальные версии не откроют библиотеку.

— Найду вход.

— Вход не означает признание.

— Мне достаточно входа.

Сейр напомнил, что без единой истории семьи продолжат меняться, дети — терять родителей, а дневные родственники — убивать тех, кого считают похитителями.

— Можно запретить насилие на основании одной утренней версии.

— Без общей истории запрет не создаст доверия.

— Создаст границу.

— Слабую.

— Да.

Сейр понял вторую цель Алексея: поселение становилось испытанием распределённой сети свидетелей против Кассиана. Жители об этой цели пока не знали полностью.

Запиши.

— Запишу.

Следующие три утра поселение просыпалось с разными биографиями. Элина то считала Тома братом, то пыталась арестовать за чужую книгу; Марко называл его отцом, но продолжал рисовать отдельно от семей; школа превращалась то в больницу, то в монастырь, то в Академию.

Каждое утро Алексей собирал людей, допускавших возможность собственной ошибки. Согласие предыдущего дня не переносилось автоматически.

Они договорились сначала подтверждать существование человека через имя, телесный признак и свидетеля вчерашнего дня. Дом нельзя было отнять после одной смены памяти: требовались три одинаковых дня либо старый немагический документ. Ребёнок не становился собственностью новой семьи; взрослый, искренне считавший себя родителем, обязан был заботиться, но не мог менять ребёнку имя, увозить его или наказывать за отказ признать родство.

— Тогда настоящих родителей не существует, — возразила одна женщина.

— Возможно.

— Ребёнку нужна семья.

— Нужны люди, которые не исчезнут после колокола.

— Мы исчезаем.

— Память меняется. Тела остаются.

— Вы предлагаете заботу без любви.

— Нет, — ответил Алексей. — Любовь может сохраниться, но сегодняшняя память не даёт права владеть ребёнком.

Марко начал рисовать возле детей руки людей, которые кормили их, лечили и возвращались после смены памяти.

— Это семья? — спросила женщина.

— Сегодня, — ответил мальчик.

Для общего контура выбрали семь точек: школьный двор, немагический архив, колодец, рисунки Марко, дом с меняющимися родственниками, класс с ремнями и медицинскими журналами и вход в библиотеку. Алексей соединял принципы Константинополя, Александрии и Карпат: распределённое свидетельство, имя между несколькими носителями и правило, что изменение речи, формы или памяти не создаёт владельца.

Не называй это своей формулой.

— Я соединяю принципы.

Соединение не делает исходные права твоими.

В Белом реестре появилась страница «Албанский контур непрерывности». Алексей записал источники и назвал себя архитектором соединения.

Перед первым колоколом в ритуале согласились участвовать шестьдесят три человека.

— Этого мало для всего поселения, — сказала Элина.

— Мы не назначаем отсутствующим биографию. Только запрещаем считать отсутствие согласия доказательством несуществования.

Колокол ударил.

Женщина у колодца узнала в Элине мать, другой мужчина забыл жену, а директор опустился перед Томом на колени.

— Милорд.

Маска расправила плечи.

— Встаньте.

Он подчинился.

— Вы вернулись принять школу.

— Нет. Назовите не отношения, а существование.

Элина подняла руку со шрамом.

— Элина. Фамилия Драго держалась четыре дня подряд, но я не знаю, родилась ли с ней.

Марко показал сломанный молочный зуб.

— Вчера было три мамы. Тело осталось одно.

Женщина рядом заплакала.

— Сегодня Марко мой сын, — сказала она, заставляя себя смотреть на мальчика. — Если завтра память изменится, я всё равно согласна кормить его и не увозить силой.

Люди повторяли правила своими словами: человек существует даже при изменившемся родстве; чужая память не даёт права убивать за несоответствие; дом не переходит после одного колокола; ребёнок не становится вещью новой семьи; противоречащую память можно сохранять, не объявляя единственной.

Семь точек ответили. В архиве зашевелились страницы, колодец показал вчерашние