Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

Дай факт, который не можешь отменить.

Алексей положил ладонь на камень.

— Том Реддл учился в Хогвартсе, открыл Тайную комнату, стал причиной смерти Миртл Уоррен и помог обвинить Хагрида.

Камень потеплел.

Добавь Арагога.

— Он сохранил путь побега Арагога, не восстановив имя Хагрида.

[Внешняя биография закреплена.]

[Том Реддл: выпускник Хогвартса, виновный в смерти Миртл Уоррен, участник обвинения Хагрида и спасения Арагога.]

Холод отпустил ногу.

Во дворе рядом с рисунками Марко появилось лицо школьника Тома без семейных линий. Под ним мальчик написал:

«Он учился далеко отсюда. Он сделал плохое и хорошее не в один день».

— Почему оставили преступление? — спросила Элина.

— Выпуска оказалось недостаточно. Нужен был факт с признанным весом.

Андон лежал у стены и повторял чужие фразы: «Закрой глаза», «Франция», «Неправильная доза», «Не передавала смерть».

— Кто вы? — спросил Алексей.

— Том Реддл.

— Где ваш шрам?

Старик коснулся брови.

— Андон Кельменди.

— Что помните до моего приезда?

— Школу, ремни и девочку без фамилии, — ответил он, сжимая виски. — Но ещё ванную Хогвартса.

— Второе принадлежит мне.

— Я чувствую вину за обеих.

— Чувство не определяет автора.

— Очень точное оправдание.

Он прав частично.

— Да.

Марко нарисовал два одинаковых лица и подписал «Том» и «Андон», перечеркнув линию между ними.

— Не один.

— Я помню его приют и убийство, — возразил Андон.

— Всё равно не один.

Рисунок удержал границу лучше магической таблички.

[Биографическая нестабильность усилена.]

[Ежедневные версии продолжают формироваться.]

[Закреплены неизменные ограничения: ]

[— существование зарегистрированных жителей;]

[— право сохранять противоречащие воспоминания;]

[— запрет использовать дневную биографию для убийства, изгнания, передачи имущества или присвоения ребёнка;]

[— изменение формы выражения не означает исчезновения субъекта.]

[Центральная библиотека закрыта.]

[Получен неполный след диадемы и фрагмент Атласа.]

[Имя Том Реддл частично передано локальному контуру.]

[Публичное имя Волан-де-Морт получает повышенную автономию.]

Серый интерфейс Кассиана добавил:

[Прорыв переведён из режима ежедневного замещения в режим сравнимых версий.]

[Вероятность немедленного насилия снижена.]

[Вероятность долгосрочного конфликта повышена.]

— Это провал? — спросила Элина.

— Для Системы — да. Для Кассиана — допустимое осложнение.

Сейр уже стоял у ворот.

— Вы оставили хорошую лабораторию.

Элина подняла ружьё.

— Не называйте людей лабораторией.

— Вы сами использовали поселение для проверки модели.

— Да, — признал Алексей. — Но это не всё, чем оно является.

— Уходите, — потребовала Элина. — У меня четыре дня одинакового желания.

Сейр посмотрел на её шрам.

— Хорошее применение нового правила.

Перед уходом он сообщил, что диадема ближе, чем показывает карта: долина откроется не Тому Реддлу, а человеку, чья биография достаточно разделена, чтобы дверь не знала, кого возвращать.

— Волан-де-Морту?

— Возможно.

— Кассиан хочет сделать диадему якорем.

— Да.

Вечером жители проверяли новые правила. Дом больше не переходил новому владельцу после одной смены памяти, Ана осталась там, где сама решила спать, хотя трое взрослых считали её дочерью, а Андон постепенно научился говорить:

— Я Андон, который помнит часть Тома.

Фраза не восстанавливала прежнюю личность, но не позволяла чужой занять всё место.

Под кроватью Марко лежали сотни рисунков. Отношения менялись, лица исчезали и возвращались, но сами люди сохранялись.

Среди рисунков была чёрная книга со шрамом. На обороте стояло:

«Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ТЕМ, КОГО ВСПОМНЯТ ПРАВИЛЬНО».

Дневник долго молчал.

— Это твои слова?

Не помню.

— Библиотека могла взять будущую запись.

Или боковую. Или директора. Или тебя после.

Марко посмотрел на них.

— Кто написал?

— Не знаем.

— Тогда не выбирайте. Иначе остальные исчезнут.

В Белом реестре Алексей зафиксировал отказ восстановить Академию, сорок два имени без фамилий, правила контура и собственное решение войти в библиотеку во время кризиса. В «Полученном» появились частичный маршрут к диадеме, фрагмент Атласа и свидетельство Елены Когтевран; в «Цене» — временная потеря памяти о детях, фрагменты биографии Тома у Андона, часть имени Тома в поселении и рост самостоятельности Волан-де-Морта.

Дневник добавил:

Он сохранил людям право сравнивать ложь, но не дал им покоя.

Элина взяла карандаш Марко.

«Поселение не соглашалось быть испытанием будущей сети. Люди приняли конкретный договор, не зная всех целей Тома».

Запись побелела по краям.

— Вы не рассказали о будущих якорях, Волан-де-Морте и применении модели в других местах.

— Нет.

— Тогда опыт поселения не является вашим разрешением.

Белый реестр добавил:

«При использовании албанской формулы участники должны получить описание результата и право возразить».

— Согласны? — спросила Элина.

— Да.

Да.

— Маска?

— Нет.

Элина записала и это.

Утром школа считалась монастырём, Элина — дочерью незнакомой женщины, а Марко называл директора дедушкой. Однако четыре правила сохранились: каждый зарегистрированный человек существовал; вчерашнюю память разрешалось удерживать; новая семья не получала права убивать, изгонять или присваивать ребёнка; Андон не становился Томом, даже если помнил его жизнь.

Перед уходом Элина дала Алексею фотографию поселения. На обороте люди написали сегодняшние имена и телесные признаки.

— Через месяц половина изменится.

— Поэтому фотография покажет не правильную версию, а то, что договор не остановил всё.

— Сначала сообщите нам, прежде чем использовать её как доказательство.

— Сообщу.

Марко протянул последний рисунок. Позади Тома находилась школа, впереди — лес, семь деревьев и чёрная вода, а над фигурой стояли два имени:

«ТОМ РЕДДЛ».

«ВОЛАН-ДЕ-МОРТ».

Между ними не было линии.