Семь шагов к Сатане. Лик в бездне - Абрахам Грэйс Меррит

А корабль… – Лицо ее просветлело. – Ну, большая часть оставшегося у нас, а не у Нимира! Но снова повторяю, что он сильнее, чем я думала. Мне бы очень хотелось знать, что ему удалось спасти. Надеюсь, он обнаружил что-нибудь, что сможет использовать в качестве постоянного одеяния! Хотелось бы мне знать, чье тело он сейчас носит. А теперь идите, дети мои. Нам с Тиддо нужно заняться делом.

Взмахом руки она отпустила их. Когда Грейдон, уходя, обернулся, он увидел, что лицо ее снова печально, а глаза полны слез.

22. Праздник Создателей снов

В течение следующих двух дней Грейдон вообще не видел Мать-Змея.

Зато ненадолго встретился с Регором и Хуоном.

В основном свое время он проводил с Суаррой и был очень доволен, что их обоих оставили одних. Иногда они бродили по огромному зданию, наблюдая за странными, нередко вызывающими тревогу существами. Он ознакомился с экспериментами змеиного народа и жителей древней Ю-Атланчи по созданию новых форм жизни, в результате которых появились люди-пауки и человекоящеры, гротескные и вселявшие ужас формы жизни: чудовища-гермафродиты, немыслимые гибриды. Некоторые из них отличались причудливой красотой.

Он обнаружил огромную библиотеку, заполненную книгами со страницами из металла и рисунками на них. Теперь знаки и символы в этих книгах были понятны лишь Адане и Властителю Глупости.

Вместе с Суаррой он заглянул в зал Ткачей и надолго задержался там, зачарованный зрелищем алых человекопауков, щелкающих у своих огромных ткацких станков, бегающих вдоль них, ткущих узоры, которые создавались столь же инстинктивно, как узоры на паутине, сотканной настоящими пауками. Человекопауков осталось не более сотни, и в огромном зале большинство станков, качаясь, ткали пустоту.

Суарра сказала Грейдону, что под дворцом имелись и другие помещения и склепы. Она и сама не знала, что в них находится. Там располагалась и таинственная комната, в которой были две двери – Жизни и Смерти, открывавшиеся для тех, кто пожелал иметь детей и согласен был заплатить за это отказом от своего бессмертия.

Ни Нимир, ни Лантлу пока что в открытую не выступали против Матери. Город с высоты дворца казался Грейдону спокойным, безмятежным. Но Регор сказал, что его разведчики донесли о волнениях и беспокойстве. Повсюду шепотом передавалась история унижения Лантлу. Это поколебало верность многих его сторонников.

Лазутчики Регора действовали и среди индейцев. Можно было рассчитывать, как он полагал, примерно на половину эмиров из лагеря Лантлу. Грейдон спросил: сколько это, и Регор сказал, что если считать тех, кто имеет военную подготовку, то приблизительно – четыре тысячи. Он полагал, что из оставшихся многие хотели бы уйти в леса и подождать там исхода конфликта. В сущности, удравшие уже были. Регор не верил, что те, кто остался с Лантлу, представляют собой грозную силу, поскольку их удерживает с ним главным образом лишь одно – страх. Кроме того, они ненавидят человекоящеров, и вряд ли им придется по вкусу сражаться вместе с ними. Гораздо более, чем полчища урдов, Грейдона страшила свора динозавров и возможность атаки всадниками, оседлавшими этих чудовищ.

Он предчувствовал, что против них все четыре тысячи эмеров – слабая защита, что встретившись с динозаврами эмеры погибнут, как встретившееся с огнем жнивье. Регор, казалось, так не думал, намекая на какие-то особые возможности.

Были и другие новости. Примерно двадцать членов Братства спаслись во время погрома, и еще – примерно сотня эмеров Братства; все – первоклассные воины.

Этой ночью должен был состояться Ландофакси, праздник Создателей снов, потому в городе осталось мало дворян.

Эмеры из праздника были безоговорочно исключены. Им даже запрещалось смотреть на сооружение, похожее на раковину, которое, как узнал Грейдон, было посвящено этому ежегодному торжеству. Свой собственный лунный праздник они отмечали далеко отсюда, на краю леса. Поэтому из всех ночей это была лучшая, чтобы тайком провести во дворец оставшихся в живых людей из убежища: город был покинут, а его охрана – незначительна. Хуон и Регор пошли во главе небольшого отряда, чтобы встретить их в определенном месте, недалеко от озера, и отвести в святилище.

Грейдону безумно хотелось узнать, что это за праздник Создателей снов. Его как огнем жгло желание быть свидетелем празднества.

Он решил, что так или иначе, а своего добьется. О своем решении сказать Суарре он не посмел: боялся, что либо она своей маленькой ножкой непреклонно растопчет его мечту, либо будет настаивать, чтобы они пошли вместе, несомненно мало думая об угрозах Лантлу и об объявленной Матерью-Змеей войне. Он задумался, не может ли он лестью склонить Адану к тому, чтобы она придумала какой-то способ провести его на праздник, но быстро пришел к заключению, что Адана даже с большей вероятностью придумает способ посадить его под замок, а ключ запрячет подальше.

Властитель Глупости? Обратиться с подобной просьбой к Властителю – идея безрассудно храбрая. Со времени их совместного дела в пещере Утерянной Мудрости Грейдон понял, что на какого бы рода глупость ни был способен Властитель, только не на глупость такого рода. Несмотря ни на что, Грейдон все же не собирался пропустить Ландофакси.

Он снова и снова обдумывал проблему, и в это время Мать послала за ним. Он нашел ее в одиночестве в завешанной гобеленами комнате. Здоровенные диски куда-то исчезли, как и большая часть других принесенных для нее вещей. Ее глаза ярко блестели, шея изящно изгибалась, слабо светящиеся кольца безостановочно двигались.

– Вы так непохожи на всех, с кем я общалась столь долгое время… Вы выбили мои мысли из старой колеи и освежили их, – сказала она. – Я знаю, насколько невыразимо странной должна казаться вам Ю-Атланчи, а я, вероятно, особенно. Но кажущееся вам таким странным, мне слишком хорошо знакомо, а то, что для вас повседневность, для этих людей – совершенная фантастика. Да, а многое даже для меня. Я отказываюсь от своего уединения, которое одновременно и сила моя, и слабость. Взгляните на происходящее своими глазами, Грейдон. Помыслите так, как мыслите вы, чужестранцы. Как вы расцениваете ситуацию, в которую попали? Говорите свободно, но помня о том, что можете обидеть меня, дитя мое.

Как она и приказала, он говорил свободно о застое и косности Старой Расы, о ее сползании к жестокости и к бесчеловечному безразличию; и в чем, как он думает, причина этого; и что, как ему кажется, создание таких тварей, как человекоящеры, – порождение чудовищной злобы; что циничное извращение научных достижений привело к созданию людей-пауков; и что по крайней мере урды должны быть истреблены, однако сами по себе они не виновны. Не виновны даже Лантлу и его народ. Вина лежит на тех, кто