Семь шагов к Сатане. Лик в бездне - Абрахам Грэйс Меррит

Он сел рядом с Коном и достал обломок красного карандаша и лоскут белого шелка. Кон заинтересованно защелкал. Грейдон набросал на шелке контур амфитеатра.

Кон кивнул. Грейдон показал на вход и на себя. Человек-паук энергично затряс головой. Грейдон нарисовал картинку: заднюю сторону раковины, как он представлял ее себе, и схематично самого себя, взбирающегося по ней вверх. Кон с презрением посмотрел на картинку, отобрал у Грейдона карандаш и сам нарисовал картинку, явно более соответствующую действительности. Рисунок был выполнен превосходно. Задняя стена раковины в исполнении Кона выгибалась наружу, а не была плоской, как изобразил ее Грейдон, и была покрыта завитками, по-видимому, вырезанными на ней.

Затем, необычным образом искривив лицо, что должно было обозначать улыбку, Кон набросал схематичное изображение самого себя, несущего на руках Грейдона. Он похлопал Грейдона по спине и разразился взрывом жутких звуков, явно представляющих собой смех.

Кон высказался так ясно, будто объяснялся словами: «Единственная возможность для вас попасть туда – это если я понесу вас, а я чертовски хорошо знаю, что вы этого не захотите».

Он не захочет? Да это именно то, чего он хотел!

Грейдон одобрительно похлопал человека-паука по плечу, показал на рисунок и кивнул. Улыбка увяла на лице Кона. Он казался удивленным и растерянным. Он предостерегающе, даже раздраженно защелкал. Грейдон понял, что Кон, несомненно, посылал его к черту. Все же Грейдон не убрал палец с рисунка и упрямо кивал. Кона, казалось осенила идея. Он схватил карандаш и нарисовал изображение, в котором можно было узнать Лантлу. Узнать можно было главным образом потому, что рисунок демонстрировал лицо с приросшим к носу кулаком. Затем он снова нарисовал Грейдона, целившегося из винтовки в это лицо. Грейдон покачал головой.

Человек-паук выглядел озадаченным.

Следующий рисунок изображал Кона, ползущего вниз по стенам Дворца и держащего, по-видимому, Грейдона за ноги.

Он свешивался из рук Кона вниз головой.

Грейдон радостно закивал. Если с помощью щелчков можно ругаться, то Кон ругался. Он нарисовал еще одну картинку: он перепрыгивает через ветви деревьев, а сзади схватившись за ногу, болтается Грейдон. Полностью соглашаясь, Грейдон кивнул и похлопал его по плечу. Кон выругался снова, постоял мгновение в задумчивости, затем быстро набросал себя, мечущего сверху вниз четыре стержня в голову Лантлу. С безразличным видом Грейдон пожал плечами. Кон испустил щелчок отчаяния и сдался.

Сделав Грейдону жест следовать за ним, он вышел из тронного зала, привел его к расположенному в конце коридора балкону и умчался. Грейдон выглянул наружу. Чаша Ю-Атланчи была заполнена темнотой, солнце уже скрылось за барьером.

Он увидел огни, словно цепочки светлячков, идущие от амфитеатра к раковине.

Кто-то коснулся его руки. Рядом, держа два похожих на палицы стержня, стоял Кон. Без единого щелчка человек-паук обхватил Грейдона рукой, перелетел через край балкона и по отвесной стене дворца скатился вниз.

Грейдон отметил, что Кон нес его не вверх тормашками, как угрожал сделать.

Это Грейдона позабавило.

Они стояли на краю огромной лестницы.

Ступени вели вниз, к лугу. Они осторожно миновали лестницу и достигли опушки среди деревьев. Здесь Кон снова поднял Грейдона, но не для того, чтобы тот болтался сзади, пока он скачет по ветвям.

По-прежнему скрытно, человек-паук перелетал от ствола к стволу.

Слышался приглушенный рокот голосов, все более нарастающий. Светлячки превратились в факелы – бледные неподвижные огни, словно замороженные лунные лучи. В их слабом свете Грейдон увидел дворян Ю-Атланчи. Мужчины и женщины потоком устремились сквозь узкий проход в громадную раковину. Здесь и там виднелись украшенные драгоценными камнями носилки. Бледный, призрачный огонь факелов не давал света, а лишь подчеркивал окружавшую их темноту.

Сделав крюк, Кон беззвучно промчался между деревьями к задней стене амфитеатра. Передав два стержня Грейдону, он крепко обхватил его и стал взбираться вверх по стене, цепляясь за резные украшения, которые он изобразил на рисунке, но которых Грейдон в темноте не мог видеть. Они достигли вершины.

Здесь был широкий парапет. Кон сел на него верхом, со стуком поставил Грейдона на ноги и исчез. Вскоре он вернулся, поднял Грейдона и скользнул вместе с ним вниз, в темную пустоту. Грейдон задохнулся. Их полет закончился так внезапно, что у него лязгнули зубы. Вокруг было почти темно. От возвышавшейся за спиной опаловой стены отражался свет звезд. По одной из вертикально шедших вдоль стены выемок Кон скользнул вниз. Грейдону захотелось знать: как, черт возьми, человек-паук собирается скользнуть обратно вверх, держа, к тому же, на руках Грейдона.

Он огляделся. Они находились на самом верхнем ярусе каменных сидений.

Перед сиденьями был огораживавший их трехфутовый парапет. Недалеко внизу Грейдон расслышал шелест, шепот и приглушенный смех.

Кон взял его за плечо, оттащил от сиденья и прыгнул вниз за парапет.

Согнувшись там, он сел рядом с Грейдоном и бросил украдкой взгляд поверх парапета.

Над западными горами появилось слабое серебряное сияние. Оно делалось ярче.

Шепот внизу смолк. Между двумя пиками башен внезапно показалась мерцающая серебряная точка.

Точка превратилась в ручеек серебряного пламени.

Мужской голос, вибрирующий баритон, начал песнопение. Ему ответил, подхватив эту и следующие строфы, невидимый хор.

По мере того как поднималась луна, песнопение делалось все громче.

За спиной Грейдона сперва бегущими искрами, потом в неуклонно усиливающемся ритме разгорелось опаловое свечение: громадная раковина начала сиять все ярче и ярче по мере того, как луна выскальзывала из каменных пальцев горных пиков.

Праздник Создателей снов начался.

Песнь внезапно оборвалась. Свет поднявшейся луны падал на амфитеатр, заполняя пространство между стенами-конхоидами. Ритм свечения стен ускорился, раковина превратилась в светящийся опал, а в опале – вкрапления голубых и многоцветных, лучистых, как звезды, точек. Точки испускали потоки лучей.

Лучи встретились, пересеклись в центре амфитеатра. Из них соткалась протянувшаяся от края до края амфитеатра паутина. Эта сотканная из лучей паутина уплотнялась, на ней вырисовывались силуэты голов дворян и силуэты множества расположенных внизу пустых ярусов.

Началось новое песнопение. На противоположной стороне невысоко над створками раковины, образующими вход в здание, появилась серебряная светящаяся точка. Точка увеличилась, превратилась в маленькую луну – точную копию плывущего во небу светила. Рядом с ней засияли еще три. Лучи их поползли, коснулись светящейся паутины и легли на нее.

Паутина сделалась теперь чем-то вроде занавеса, прозрачного и нематериального.

Внезапно, светя сквозь занавес, высоко на противоположной стороне раковины, там, где не вся стена была залита лунным светом, в полутьме вспыхнула новая, больше настоящей, луна.