Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Меня зовут Виктор Семенович. А вы и есть тот самый Разумовский? — голос неожиданно молодой, звучный, с бархатными нотками.

— Я.

— Хм.

Одно «хм», но в нем было столько презрения.

— Молодой человек, вы хоть понимаете, от чего меня оторвали? Я готовил доклад для Всемирного конгресса нейрохирургов! Революционная методика! Это прорыв! Это Нобелевская премия! А меня притащили сюда как какого-то…

Следом вошла профессор Астафьева.

Если Неволин был огнем, то она была льдом. Строгий темно-синий костюм, волосы в идеальный пучок, ни грамма косметики. Очки в тонкой оправе делали ее похожей на директрису элитной школы для девочек.

— Профессор Астафьева Марина Львовна, — представилась она, протягивая руку. Рукопожатие крепкое, сухое, короткое. — Нейрофизиолог. Надеюсь, меня вызвали не зря. Мое время стоит очень дорого.

— Надеюсь, что не зря, — ответил я.

Она посмотрела на меня так, словно я был студентом, не выучившим урок.

— Надежда — не медицинский термин, молодой человек. Оперируйте фактами.

— О, эта тетка думает, что тебя живьем съест, двуногий. И не подавится, — хихикнул Фырк. — Но она плохо знает моего двуногого.

Третьим влетел — именно влетел — Доронин.

Молодой, тощий, с взъерошенными волосами, которые торчали во все стороны, как у безумного ученого из комиксов. В руках планшет, из карманов торчали какие-то инструменты и мотки проводов.

— Где пациент? Где оборудование? Мне нужны параметры! — он тараторил без остановки, его глаза лихорадочно бегали. — Точные параметры! Температура коагуляции? Глубина проникновения? Диаметр зонда?

— Успокойтесь, Иван Сергеевич, — холодно осадила его Астафьева. Похоже, они уже были знакомы. — Сначала дождемся всех.

— Ждать⁈ У меня семнадцать проектов в работе, Марина Львовна! Я не могу ждать!

Последней вошла Матрона Егоровна Железнова.

И если все предыдущие входили, то она материализовалась. Просто в какой-то момент она уже была в комнате, хотя секунду назад ее не было. Дородная, основательная, как русская печь. И взгляд. Взгляд человека, который видел все и уже ничему не удивляется.

Она окинула всех нас тяжелым взглядом и хмыкнула:

— Ну и сборище. Прямо консилиум нобелевских лауреатов.

— Я действительно номинирован на Нобелевскую… — напыжился Неволин.

— И чего это Император нас всех сюда стащил? — беззастенчиво перебила его Матрона. — Меня с дежурства сняли. Впервые за пять лет! У меня там две полостные операции были намечены!

Все смотрели на меня. Четыре пары глаз. Презрение, скепсис, нетерпение и усталое любопытство. Я стоял как первокурсник перед экзаменационной комиссией, состоящей сплошь из профессоров-садистов.

В этот момент двери распахнулись, и двое техников в белых комбинезонах ввезли в комнату… нечто.

Это был большой куб из матового, молочно-белого, полупрозрачного материала, установленный на специальной тележке. Внутри куба клубилась и медленно пульсировала какая-то туманная, светящаяся субстанция. От основания куба тянулись десятки проводов и тонких трубок к сложному аппаратному комплексу, который прикатили следом.

Вся «команда мечты» замолчала и с изумлением уставилась на этот странный объект. Даже Неволин забыл о своей Нобелевской премии.

— А вот и наш пациент, господа, — сказал я спокойно, с легкой усмешкой. — Прошу любить и жаловать.

Глава 7

Конструкция была размером с большой операционный стол. Хромированный каркас, густое переплетение трубок и проводов, россыпь мигающих индикаторов. В центре — прозрачная капсула из какого-то кристаллического материала, похожего на горный хрусталь. А внутри капсулы…

Внутри медленно пульсировало что-то розовато-серое. Размером с человеческую голову, но бесформенное. Как гигантский комок живого, дышащего теста. При каждой пульсации по его поверхности пробегали мимолетные искры — голубые, фиолетовые, золотистые.

— Господа, дамы, — Филипп Самуилович вышел вперед. Старик выглядел изможденным — наверное, не спал все эти дни, организовывая это чудо. — Перед вами уникальный симулятор. Совместная разработка лучших магов, алхимиков и инженеров Империи. Фактически — искусственно созданная модель человеческого мозга с имитацией конкретной патологии.

— Что за чушь? — фыркнул Неволин, скрестив руки на груди. — Мозг нельзя смоделировать! Это не механизм!

— Можно, если очень постараться, — возразил Доронин, уже вовсю сканируя симулятор каким-то жужжащим прибором. Его глаза горели фанатичным огнем. — О, интересно! Белковая матрица? Нет, полисахаридная! С включением органических полимеров! Гениально!

— Он магически скопирован с Ксении. Лучшие маги Империи постарались, над этим. Все повторяет ее организм до миллиметра. Вы будете тренироваться на нем, — продолжил Филипп, игнорируя их перепалку. — Оттачивать технику, отрабатывать взаимодействие. Симулятор реагирует как живая ткань. Если допустите критическую ошибку — он «умрет». Покажет остановку витальных функций.

— Какую операцию мы отрабатываем? — резко, как выстрелил, спросил Неволин. — И почему я, академик, должен подчиняться этому… мальчишке? — он ткнул в меня пальцем.

Пора. Момент истины.

Я молча подошел к проектору, вставил в него небольшой кристалл-носитель. На белой стене появилось изображение. Снимок МРТ. То самое размытое, зловещее пятно в самом центре человеческого мозга.

— Диффузная интрамедуллярная глиома ствола головного мозга, — произнес я четко, громко, чтобы услышал каждый.

На секунду в комнате повисла тишина.

А потом комнату взорвало.

— Вы с ума сошли⁈ — Неволин побагровел так, что я всерьез испугался за его сосуды. — Это неоперабельно! Категорически! Абсолютно!

— Я не буду участвовать в этом… в этом преступлении! — Астафьева резко сняла очки и начала яростно протирать их платком. Ее руки заметно дрожали — первая эмоция, которую я у нее увидел. — Это не медицина, это варварство! Вы хотите починить швейцарские часы кувалдой!

— Технически невозможно создать инструмент для такой операции! — запричитал Доронин, хватаясь за свои взъерошенные волосы. — Слишком глубоко! Слишком тонко! Погрешность в микрон — и пациент мертв! Это даже не ювелирная работа, а субатомная физика!

— А я вообще не понимаю, о чем речь, — буркнула Матрона Егоровна, скрестив на груди свои могучие руки. — Но если эти умники говорят, что невозможно, значит, невозможно. Я тридцать пять лет в операционной, всякого насмотрелась. Но чтобы оперировать то, что оперировать нельзя…

Они развернулись к выходу. Синхронно, как по команде. Единым фронтом гениев, столкнувшихся с задачей, которую считали ниже своего достоинства. Все, кроме Артема, который стоял в углу, белый как полотно, и Филиппа, который лишь грустно качал головой.

— Стойте!

Громогласно произнес я.

Они остановились у самой двери, но не обернулись.

— Нам нечего слушать, юноша, — произнес Неволин. — Диагноз — приговор. Диффузная глиома