Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Коготь — немолодая, вислогрудая, целлюлитная — старалась достать восходящую звезду своим знаменитым когтем — ногтем большого пальца левой ноги, заострённым, на удивление толстым и длинным. Виртуальные зрители выли от восторга.

Мерзкое зрелище. Стружку бы к ним, на орбиталку, полетели бы от чемпионок клочки по закоулочкам.

— Вот Буравчик погиб, и что? А всё то же… — кивнул Лось на экран. — И моргуны никуда не делись, хотя обе фабрики ЭНТ с орбиты сковырнули…

— Что ты хочешь… Свято место не бывает пусто.

Наконец «Космическая ярость» утихла, Юлечка Тарасенко оправдала надежды всей страны, разделав под орех канадскую чемпионку. Оправдались и наши с Лосем надежды — в начавшемся выпуске новостей сюжет о награждении шёл на первом месте.

И вот тут-то нас с Лёшкой поджидал небольшой шок.

— Президент… — сказал Лось растерянно.

И впрямь, он… Не глядя, уверенным жестом принимает из рук идущего следом порученца сафьяновые коробочки, крепит ордена на грудь, трясёт каждому руку… Если бы не знакомые физиономии награждённых, я бы подумал, что сегодня — вернее, уже вчера — награждали других людей.

Но нет, вот и я сам ручкаюсь с гарантом конституции и прочих прав и свобод…

— Виртуал… Дубель… — зло процедил Лось. — Дожили, бля…

Виртуальный гарант тем временем наградил Стружку, после чего галантно чмокнул ей ручку — его невзрачный двойник, помнится, этого не делал.

Комментировавший видеоряд диктор — тоже виртуал, кстати — радостно вещал, что все инсинуации забугорных СМИ о серьёзных проблемах со здоровьем главы государства яйца выеденного не стоят — самими видите, какой молодой и бодрый.

Пока президент-дубль награждал Барсука и даже сказал ему несколько тёплых слов, Лось выдал на гора весьма крамольное предположение:

— Слушай, я ведь курсантом был, он уже президентствовал… Потом в премьеры ушёл, потом снова гарантом на два срока… А ведь на вид тот же был, вроде как и не постарел ничуть…

— Кого этим удивишь нынче… Глянь на Аллу Борисовну — пыль стряхнуть, и хоть замуж, хоть на «Евровидение».

— И день рождения у него тут праздновали, с салютами да фейерверками, — так ведь что-то и не помянул никто: сколько гаранту-то стукнуло? Может он того… давно уже такой? Весь из себя виртуальный?

— Ну и что? Разница небольшая… О…

От увиденного на экране я подавился водкой, закашлялся… Торопливо смахнул выступившие слёзы — нет, не показалось. Лжепрезидент вручал орден Андрюшке Буравчику! Живому, улыбающемуся… Стоящему на том самом месте, где в нашем дружном ряду зиял разрыв.

А может, прав Лёшка? Раз мертвец получает награду — может, и вручает её мертвец?!

— С-суки! — прохрипел Лось.

Его стакан с тяжёлым донцем рассёк воздух и ударился об экран. Осколки и орден поблёскивали на полу… Экран выдержал, но мёртвый Буравчик с него исчез, камера сместилась на одного из генеральских холуёв.

Лось вскочил и врезал ногой по визору. Тот свалился с тумбы, шнур питания вылетел из розетки… Что говорил в этот момент Лёша о нашем начальстве, о нашем президенте и о нашем телевидении, я, пожалуй, пересказывать не буду… Повторённые публично, его речи могли потянуть на пару лет условно с преизрядным штрафом.

Но я не вслушивался. Я во все глаза смотрел на лицо Лося, искажённое бешеной гримасой. Выращенные из стволовых клеток лицевые мышцы наконец-таки заработали, как надо…

А потом в дверь постучали — негромко так, деликатно.

— Ну вот, — сказал я, — вот за нами и пришли… Разве ж можно такое вслух про гаранта?

— Не заперто, — буркнул Лось.

На пороге появилась Стружка.

— Гуляете, мальчики? — невинным тоном поинтересовалась она, разглядывая улетевший в угол визор и усыпанный осколками ковёр.

— Хм… — сказал я.

— Хм-м-м… — подтвердил Лось.

Судя по виду, Стружка тоже неплохо гульнула. От души, на всю катушку. Декольтированное платье разорвано в двух местах, туфли на высоком каблуке куда-то подевались. Под глазом свеженький синяк, на суставах пальцев такие же свежие ссадины. Волосы растрёпаны, словно своенравно норовят вернуться к привычному состоянию разноцветного взрыва.

Историю своих метаморфоз Стружка изложила в следующей редакции: после банкета она и ещё четверо награждённых попраздновали ещё немного — в непринуждённой обстановке, в хорошо знакомом небольшом ресторанчике на Мясницкой. После чего она попыталась добраться домой, уже в одиночестве.

— С тобой же Юрик был, — удивился Лось. — Я думал…

— Маленький он ещё, — отрезала Стружка. — Домой его отправила, к мамочке. Стою, голосую, ни одна собака не тормозит. Вдруг здоровенная такая тачка останавливается — «кронпринц» вроде. Парень за рулём, приличный на вид: «Вам куда, девушка? На Дмитровку? Садитесь!» Про деньги — ни слова. Ну и ладно, думаю, вздумает натурой расчёт требовать, такую натуру выдам… Ну и… Четверо их там оказалось, я сквозь тонировку и не засекла… И всем натуру подавай… Вот…

— Трупов много? — деловито спросил я.

— Да я тихонько… Платье, зараза, узкое, чтоб ещё раз надела… Да и цацку берегла. — Она разжала кулак, на ладони блеснул орден. — Ну и куда в таком прикиде да с фингалом? Первый патруль — мой. И второй мой. Вспомнила, что вы там говорили, ну и…

— Присаживайся, — сказал Лось. — Проблемы решаемые. Платье подлатаем, фингал зашпаклюем, обувь у кого-нибудь одолжим.

— Вы бы подмели тут, что ли, — вздохнула Стружка. — Ну прямо не пройти босой барышне…

Высоко-высоко подобрала подол узкого платья, лихим прыжком перемахнула осколки, устроилась на подлокотнике кресла. Сказала задумчиво:

— Как бы меня, зашитую да обутую, снова кто покатать не решил… Я вот что думаю, Гюрза: после того как я голая у доктора прыгала-скакала, а ты на меня во все глаза пялился, выходов два: или ты, как честный человек, должен на мне жениться, или я, как приличная девушка, должна тебя застрелить. Но в честь торжественного дня согласна на меньшее: проводи меня до Дмитровки, и в расчёте.

* * *

Мы шли тёмными, скупо освещёнными набережными, уходя всё дальше от кремлёвских башен — залитых ярким, режущим глаз светом.

Дмитровка, вообще-то, лежала совсем в другой стороне. Но мне, питерскому провинциалу, не грех и слегка заплутать в чужом ночном городе. Тем более в такую шикарную ночь — на белёсом небе северной столицы трудно увидеть в июне столько звёзд. Звёзды нависали над головой, звёзды были внизу — отражённые в тёмной воде Москвы-реки. Звёзды, казалось, подмигивали ободряюще: ну же, бывший майор бывший Гюрза, сделай какую-нибудь глупость, одна жизнь закончилась, другая только-только начинается…

— Тебя действительно звать Наташей? — вспомнил я имя, прозвучавшее во время награждения.

— Не-а… Нам же нельзя… Анастасией. Мама Стаськой звала… Сто лет не слышала… Знаешь, давай ты меня сегодня так будешь звать, хорошо? А