"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

"Я ненадолго", - сказал я мужчинам, и дверь с шипением закрылась за мной.

Старая комната была такой же, какой я ее оставил, когда мы только прибыли в Форум, и на всем лежала пыль. Тем не менее лампы ожили при моем появлении, осветив это тесное серое помещение с вытертым ковром и металлическими приборами. Мои легкие вдыхали память лет, вспоминая одиночество того жалкого, одинокого путешествия из Эуэ в Колхиду, те теплые ночи, когда Валка был рядом со мной до и после этого.

Некоторое время я стоял неподвижно, не зная, с чего начать. Хотелось плакать, хотелось спать, хотелось не двигаться. Столько всего произошло со мной за, казалось бы, такой короткий промежуток времени.

Дрожащими пальцами я снял с себя юбку из фольги, и она упала на черный ковер.

Я посмотрел на себя в зеркало в ванной. Отражение, которое я увидел в стекле яслей той бедной женщины, было каким-то ледяным и искаженным. Здесь же все было ясно и понятно.

Из полированного стекла на меня смотрел человек, который был и в то же время не был мной. Какой он был молодой и худощавый! Но широкоплечий и с сильными руками! Его волосы ниспадали на плечи почти до ребер, струясь волнистыми каскадами там, где раньше были прямыми и непокорными, обрамляя лицо, которое было совсем не таким, каким я его помнил в юности. Не совсем таким.

Человек в зеркале походил на то отражение, которое я знал всю свою жизнь, лишь настолько, насколько может походить образ человека, нарисованный по памяти к фотографии. Словно какой-то художник, только слышавший о Адриане Марло, попытался высечь его заново из нового камня. Пропорции моего лица изменились. Там, где раньше у меня было длинное и заостренное лицо с острым носом и подбородком, лицо, смотревшее на меня из этого зеркала, было идеально сбалансированным, с тонким прямым носом, сильным лбом и ярко выраженными скулами. Я все еще была узнаваем - фиалковые глаза были моими, а легкий изгиб бровей напоминал о сатире, о котором я так часто думал, сталкиваясь с собственной внешностью, - но я стал более ясным, как будто какой-то алхимик очистил саму мою сущность.

Я выглядел так же, как Рагама, его лицо было воплощением математической точности. Любой из великих скульпторов императорского двора, действующих в великой классической традиции, мог бы создать такое лицо, настолько точной была его симметрия, настолько идеальными были его пропорции.

Я обнажил ровные белые зубы и улыбнулся.

Это была не моя улыбка.

Кривая асимметрия Марло исчезла. Небольшая неровность мускулатуры, создававшей эту улыбку - отпечаток наталистов, разработавших линию моей семьи, - была исправлена.

Это испугало меня больше, чем что-либо другое.

И все же я знал это лицо, видел его раньше.

Это было лицо, которое я видел в своих видениях, лицо того другого Адриана, который стоял на мостике "Демиурга" и произносил те ужасные слова. Делайте, что должны, говорил он. Огонь по готовности.

Дрожа, я коснулся плеча - правого плеча, разорванного в агонии на стенах Дхар-Иагона, - коснулся его рукой, которую когда-то регенерировал Кхарн Сагара, накладывая новую плоть на адамантовые кости.

Не было ни боли, ни ощущения глубокого онемения, когда я сжал эту руку в кулаке. Не было никаких признаков того, что два последних пальца правой руки были восстановлены благодаря стараниям Элкана.

Я повернулся, чтобы посмотреть на свою спину. Толстые полосы шрамов от ударов плетью, которые полосовали меня от плеча до ягодиц, исчезли.

Я почувствовал, как бешено колотится мое сердце.

Я был уже не тем Адрианом, который умер на руках у Селены. Или был? Воспоминания о нем остались во мне, как и воспоминания о тех днях, что предшествовали первой смерти на борту "Демиурга". Но человек - это нечто большее, чем его воспоминания. Он - и его тело тоже, а это тело не было и не могло быть тем же самым телом, которое я потерял.

Но тогда… тело человека не является одним и тем же веществом всю его жизнь. Большинство клеток в теле человека обновляются - заменяются каждые несколько лет. Зубы, которые я выплюнул на пол марсианской ванны, - это не те зубы, с которыми я вышел из родильного инкубатора. Они выпали и были заменены полдюжины раз за всю мою жизнь. Даже в тех клетках, которые не подлежат замене, - клетках сердца и мозга, остающихся для большинства людей на всю жизнь, - атомы изменились. Частицы углерода и кислорода, водорода и азота, кальция, фосфора, калия и всего остального исчезли, полностью сменяясь каждые несколько лет, так что атомы, которые были Адрианом Марло, были в воздухе, которым он дышал, в воде, которую он пил, в предметах, которых он касался, и в людях.

Человек - не материя, а феномен, волна, разбивающаяся о безбрежную вселенную.

Сила.

И эта сила не изменилась.

Этой силой был я.

За дверью каюты послышались голоса.

Поспешно отойдя от зеркала, я отыскал ящик, где хранилось нижнее белье, выбрал пару и надел их как раз к тому моменту, когда дверь закрылась.

"Милорд?" - вмешался один из стражников.

"Пропустите меня, я говорю!" - раздался второй голос, полный раздражения и со знакомым джаддианским акцентом. "Доми, это я! Нима!"

"Пропусти его, стражник!" велел я, поворачиваясь лицом к двери.

Старое знакомое лицо было лучом света в темном колодце.

Слуга Немрутти щелкнул пальцами одному из двух стражников и бочком прошел в открытую дверь. Нима был одет в знакомую белую тунику, жилет и свободные шаровары, которые он так любил, но на его широком квадратном лице застыло совершенно незнакомое и неуместное выражение радости.

"Это вы!" - воскликнул он и сморгнул слезы. "Да будет доволен Господь, Ахура Мазда, этой моей молитвой! Хвала ему! Видеть Вас снова в добром здравии, Доми, после..." Он вытер глаза. "После того, как я видел вашу смерть!"

"Я помню", - сказал я. "И принцесса".

"Это действительно вы?" спросил Нима, шагнув вперед.

Я обнял его. "Это я, Нима".

"Хозяин!" - всхлипывал джаддианский гомункул, уткнувшись мне в плечо. "Это было ужасно, так ужасно… что произошло..."

Я отстранился, положив руки на плечи слуге. "Не будем больше говорить об этом, добрый Нима. Все кончено, и я здесь".

Глаза Нимы, казалось, впервые сфокусировались на моем лице. "Доми!" Он моргнул. "Вы изменились!"

"Я обновился", - сказал я. "Но остался собой". Я опустил