1910-я параллель: Охотники на попаданцев - Игорь Валерьевич Осипов

— Да как ты не помнишь⁈ — вырвалось у меня, — Любой попаданец помнит хоть что-то, а ты не помнишь! Так не бывает! Вспоминай!

— Я не помню, — поджав губы, как обиженный ребёнок, произнёс парень. — Подсистема решила, что это лишнее, и пакет личных воспоминаний был помещён в архив. Но произошёл сбой, и всё пропало. Я теперь никогда не вспомню, кем был раньше.

— Шеф, спросите про базовый пакет, — прошептал Никитин, который уже что-то жевал.

— Ты его лучше спроси про кукловода, — подала голос надутая Ольга, до сих пор ковырявшаяся в своей тарелке.

— Не вижу смысла. Он ничего не помнит, — ответил я, потянувшись за шкаликом водки. Не любил я пить крепкое, предпочитая столовое вино, но тут без горячительного не разберёшься. Хмельное прокатилось по горлу, не оставив горечи и жжения, ибо я не чувствовал их, равно как и боль, хотя хмельное немного пьянило. Но право, чтоб меня напоить, нужно куда больше, чем обычному человеку. Печень, доставшаяся от патриция Нового Рима, позволяет даже чистый спирт пить, как воду.

— Я помню, обиженно протянул пленник, — мы заключили сделку с жителем междумирья, который имеет возможность перехватывать нейроконтроль над организмами. Это уже здесь произошло.

Раздался звон посуды, а обернувшись, я увидел, что Ольга встала с места и, сжав вилку так, что костяшки побелели, направилась к нам. Она шла вокруг стола к пленному, словно кошка, которая готовилась прыгнуть на добычу, даже глаза блестели, как у хищного зверя. Сидевшие на стульях гридни Огнемилы только и успевали отодвинуться с её пути.

— Кто он? — почти рыча, выдавила моя супруга, а подойдя к пришлому, склонилась к тому и поднесла дрожащие пальцы к самому его лицу, но так до конца и не решилась дотронуться. — Господом Богом прошу, ответь, кто он?

— Не могу описать, но он в здании полицейского управления.

— Я так и знала, — прошептала Ольга, а потом выпрямилась и повторила в полный голос: — Я знала! Я не сумасшедшая! Я чувствовала, что он там!

Супруга закрыла глаза, подняла лицо к потолку и тихо всхлипнула. Так она простояла несколько мгновений, в напряжённом течении которых в моей голове крутилась мысль о том, что в отряде и без неё нормальных не сыскать. А самый психически здоровый — это попаданец Сашка Никитин.

Настя — малолетняя ведьма, боящаяся, что её будут препарировать, будто обычную лягушку. Анна — находящаяся на грани нервного срыва провидица, порой теряющаяся в видениях прошлого и будущего. Сама Ольга — одержима некой силой. И даже я — имею душу, склеенную из осколков душ двух человек. И все эти ненормальности липнут и липнут, как мокрый снег, нарастая большим комом. Ведь встретить духоловов с Огнемилой во главе посчастливилось не кому-нибудь, а именно мне.

— Я пойду туда и убью эту тварь. Прямо сейчас пойду, — произнесла Ольга, а открыв глаза, направилась к выходу.

— Ну, и как ты его найдёшь? — спросил я, провожая супругу взглядом, а табурет подо мной жалобно заскрипел, но упорно не хотел ломаться, держа натиск тяжёлой механической туши, как спартанец.

— Ты разве не пойдёшь? — поджав губы и напряжённо выпрямившись, словно в спину вбили лом, ответила вопросом на вопрос Ольга.

— Пойду, — произнёс я, — конечно, пойду. Но как ты решила его найти? Уж если целое полицейское управление не смогло различить подмену, то сомневаюсь, что тебе это удастся.

— Найду, — процедила супруга. — Я чую его.

— Попробуем, — неуклюже пожал плечами я. Это действо, вообще, в кирасе было затруднительным, равно как и поднять руки прямо над головой.

Ольга холодно кивнула и, развернувшись на каблуках так, что подол домашнего платья взметнулся пёстрым веером, и выскочила в дверь. Но через мгновение она появилась снова, стоя в проёме сосредоточенная и полная решимости к действиям.

Дай ключ от оружейной кладовой.

— Не дам, — спокойно ответил я, — ты всё испортишь появлением в полной боевой амуниции, поэтому пойдём налегке.

— Дай, — скрипнув зубами, повторила Ольга.

Я со вздохом встал и подошёл к супруге. Евгений сейчас был на переднем плане, устало пытаясь решить возникшую перед ним сложную задачу, а Марк Люций тихо поглядывал из своего закутка, и скалил зубы. Сей психопат из иного античного мира словно терпким вином наслаждался диким темпераментом этой женщины, способной дать ему отпор. Пресытившись покорными дочерями Нового Рима, умеющими только живой тенью следовать за своими мужами, он находил Ольгу чем-то средним между гладиаторией — девой-гладиатором, из числа автократов — свободных добровольцев, бьющейся на песке Колизея, и свободолюбивой афинской гетерой, способной на равных вести спор с влиятельным сенатором. Не шлюхой, но гордой гражданкой.

— Не отдам, — Ответил я, за что заслужил удар женской ладошкой по грудному панцирю и полный злости взгляд больших пронизительных глаз.

— Если ты меня любишь, то дашь прикончить эту тварь.

— Дам, но не так. Мы не будем вламываться в полицейское управление, как кучка террористов. Нужно сперва-наперво доподлинно узнать, кто он.

Ольга смерила меня недовольным взором, а потом кивнула.

— Я переоденусь, как подобает, — тихо произнесла она и снова гордо удалилась.

В это же время я буквально спиной почувствовал всю гамму взглядов, которую можно получить от товарищей, от ухмыляющихся до немного сконфуженных, а когда развернулся, то оказалось, что так оно и было. Одна только Настя самозабвенно уплетала очередную порцию каши с мёдом, как бы ни располнела непогодам, но с другой стороны, целительство выжимает из неё все соки до единой капли.

— Сашка, тоже переоденься. С нами пойдёшь — отдал я указание, а потом поглядел на Огнемилу: — Конезица, я прошу дать мне пятерых гридней, которые будут караулить снаружи участка, а если что-то пойдёт не так, выручат нас.

— Карауляти? Участка? — переспросила девушка, а я на секунду зажмурился. Она права, я пытаюсь с ней общаться как соотечественницей, а конезица со свитой лишь пленники нашего мира.

— Стеречь, у главного дома стражи.

Стеречь от стражи? — с улыбкой переспросила Огнемила, а потом повернулась к помощникам: — Могута, возъятичетырях молодцев да следуй за Евгенем Тимофеичем.

Гридень кивнул, перечислил имена, и пододвинул к себе тарелку с остатками котлет. Он был до невозможного невозмутим и самоуверен.