Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

под дождём и к утру слёг в горячке. Мы с Флореттой ухаживали за ним, и я в него влюбилась. Он казался мне таким красивым и утончённым по сравнению с нашими провинциальными рыцарями, он так красиво говорил и пел романсы. Он сказал, что любит меня и просил моей руки у отца. Но тот, выяснив, что у Филиппа нет замка и земли, отказал ему. И тогда он уговорил меня сбежать с ним. Ты не представляешь, как мне хотелось выбраться из этого маленького бедного замка, да ещё жить с любимым, который клялся, что я для него дороже целого мира. И я согласилась. Мы уехали в Вельвер и в магистрате заключили брак. Я нашла среди бумаг Филиппа грамоту об этом, — она торопливо открыла свою сумочку и вытащила оттуда свёрнутую в несколько раз бумагу, чтоб передать Марку, но он даже не пошевелился.

Вздохнув, она сунула её обратно и продолжила печально:

— Я оказалась такой дурой! Не я была нужна Филиппу, а моё приданое. Сразу после церемонии он потащил меня обратно в замок отца и стал требовать, чтоб тот выплатил ему пятьсот марок. Когда отец сказал, что у него нет денег, он нагло заявил, что тогда он должен продать серебряный щит Вильфоров, чем привёл отца в ярость. Он выгнал нас из замка и отрёкся от меня. Ты же знаешь, что когда кого-то изгоняют из семьи или общины, то подревнему обычаю проводят ритуальные похороны. Даже с королём Арманом, я слышала, поступили так же… Вот тогда в семейном склепе и появилась та плита. И я осталась совсем одна.

Филипп сразу утратил ко мне интерес. Мы вместе приехали в Сен-Марко, и выяснилось, что у него ничего нет, даже крыши над головой. Его отец, смотритель крепостных стен де Тур тоже не пустил нас на порог. Мы поселились в крохотном домике старой няни Филиппа на улице белошвеек. Только она была добра ко мне в те годы. Муж почти не появлялся в доме, и приходил лишь для того, чтоб забрать деньги, которые я с таким трудом зарабатывала шитьём. Родился Валентин, я с утра до вечера шила, пока няня присматривала за малышом. Иначе мы бы просто умерли с голоду. А потом Филипп умер. Он был у своей любовницы, когда вернулся её муж, и так перепугался, что как был в постели без одежды, так и выпрыгнул из окна на втором этаже, и сломал себе шею. Он пролежал там всю ночь на потеху поздним гулякам, пока его не нашёл патруль городской стражи. Это был такой позор, на его похоронах те немногие, что явились проводить его, смеялись за моей спиной, а его отец, даже не подошёл ко мне, одарив таким презрительным взглядом, словно это я погубила его сына.

Она какое-то время молчала, перебирая пальцами шёлковый шнурок сумочки, а потом продолжила:

— Мне было стыдно тогда, что мой муж умер так позорно, я с ужасом думала, каким пятном этот позор может лечь на жизнь Валентина. И я не знала, как мне удастся вырастить его достойным его статуса. Ведь он дворянин, но чтоб стать рыцарем ему нужно получить образование, он должен хорошо одеваться, заводить связи. Через год умер отец Филиппа и по завещанию оставил Валентину свой маленький дом в районе, где сселятся небогатые, но всё же почтенные люди. Я работала с утра до ночи, лишь бы обеспечить сына самым необходимым, хотя понимала, что скоро этого будет мало. Я думала, что всю жизнь проживу так, за шитьём чужих рубашек, пытаясь вывести в люди моего несчастного ребёнка. А потом появился ты…

Она снова замолчала и тоже посмотрела в огонь. Её лицо разгладилось, и губ коснулась печальная улыбка.

— Ты появился из темноты как раз вовремя, чтоб спасти меня от разбойников, как прекрасный принц из старой сказки. Я почувствовала себя принцессой, вырванной тобой из лап дракона. Ты был так невероятно красив той ночью, в бордовом бархате, расшитом золотом. От твоих волос и кожи струился пряный аромат. Ты был так великодушен и предупредителен…

Марк закусил губу, внезапно вспомнив, что в тот вечер он отправился к Монтре с твёрдым намерением очаровать его и втереться в доверие, и зная о пристрастии виконта к высоким брюнетам, вырядился, как на свидание, и не пожалел духов и ароматических масел, чтоб окружить себя благоухающей аурой. Если всё это произвело неизгладимое впечатление на пресыщенного фаворита короля, то как же подействовало на маленькую бедную белошвейку, видевшую до этого лишь провинциальных рыцарей да своего непутёвого мужа!

— Я назвала тебя «ваша светлость», потому что так назвал тебя стражник. Это правда, Марк. Я ещё подумала: «Он барон, но мог бы быть и маркизом, и даже герцогом!» Ты вызвался проводить меня до дома, чтоб на меня не напали, а я всю дорогу думала о том, что никогда не встречала такого красавца. А после того, как, войдя ко мне, ты увидел спящего в старом кресле Валентина и улыбнулся, я просто влюбилась в тебя. Мне так хотелось, чтоб ты не уходил подольше, и ты остался. Потом ушёл, а утром отправился на войну. Я видела тебя в колонне конных рыцарей, следующих за королём, и ты махнул мне рукой. Я запомнила тебя таким, в сияющих доспехах на высоком коне. А когда я вернулась домой, то оказалось, что нашу старую няню хватил удар. Я ухаживала за ней несколько дней и даже не вспомнила о том, что нужно пойти и подать жалобу. А потом она умерла, я занималась похоронами, а когда вспомнила, было уже поздно.

Марк прищурился, глядя в огонь. Действительно, когда он вернулся с войны, маленькой старушки уже не было в доме, но он как-то не обратил на это внимания.

— Я думала о тебе все эти долгие месяцы, — продолжала Мадлен, — и ходила в храм святой Лурдес, чтоб помолиться о твоём благополучном возвращении, пусть даже не ко мне, лишь бы живым. И ты вернулся, ты пришёл, я была так счастлива тогда, хотя каждый раз, провожая тебя, я понимала, что, может быть, ты уже не вернёшься. Но ты возвращался. А потом стал уговаривать выйти за тебя замуж, — она снова погрустнела. — Я знала, что это не приведёт ни к чему хорошему. Ты стал богатым, ты друг короля, любимец народа, а я… мало того, что от меня отрёкся собственный отец, так ещё и мой муж опозорил меня. Мне казалось, что о его постыдной смерти знает весь