Беглянка - Эвангелина Андерсон

«О, Меррик, — с тоской думала она, пока слёзы бесшумно катились по щекам. — Я так по тебе скучаю! Если бы только ты был здесь. Если бы только…»

* * *

Меррик открыл глаза и попытался перевернуться на бок. Что-то острое пронзило его — вероятно, сломанное ребро, — и он застонал. «Что со мной не так?» Он посмотрел вниз, пытаясь найти ответ, и пожалел об этом.

Часть его грудной клетки была вдавлена — вот откуда боль, — а его правая нога была согнута под неестественным углом. Что касается его левой ноги… неужели это кость, торчащая из штанины? И была ли лужа крови, в которой он лежал, его собственной? Он застонал и закрыл глаза. Всё его тело пронизывала агония. Боги, какая боль.

«Как долго я был без сознания?» Он не мог вспомнить. Фактически, единственными ясными воспоминаниями были события, предшествовавшие взрыву.

«Взрыв. Повреждённый корабль… атмосфера и кислород высосаны наружу. Почему я ещё жив? Я должен был замёрзнуть в космосе, как голый вранн, попавший в ледяной шквал». Повернув голову в сторону, он с трудом посмотрел на стену, в которой была пробита дыра от бомбы. К его удивлению, рана в корпусе корабля зажила. Фактически, от зияющей дыры и окровавленной массы расчленённых частей тела тролля осталась только одна окровавленная рука, отрубленная в запястье.

Это было настолько поразительно, что Меррик на мгновение забыл о своей ужасной боли. Удивительно — значит, Дрейвен не просто хвастался. Он говорил правду о самовосстанавливающемся корабле.

Как будто подтверждая его мысль, гладкая, тускло-серебристая стена вокруг окровавленной руки содрогнулась и вытолкнула её, словно пытаясь избавиться от инородного тела. С тихим хлопком рука тролля исчезла из виду, предположительно выброшенная за борт в космическую пустоту. Стена, которая когда-то была повреждена, снова стала целой и гладкой, как будто ничего и не произошло.

Меррик только жалел, что его собственные способности к самовосстановлению не работали так быстро. Он был ранен раньше, много раз, и выздоравливал. Но никогда он не был так тяжело ранен.

На этот раз это казалось смертельным.

Внутри него что-то было сломано — органы были проколоты и, возможно, разорваны. Обе ноги и половина рёбер были переломаны. Он истекал кровью откуда-то, и, судя по размеру лужи вокруг него, это продолжалось уже некоторое время. Всё болело так сильно, что он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Это был конец.

Он закрыл глаза. Какая ирония, он выжил после наказания Древних, выдержал пытки Дрейвена и взрыв маленькой бомбы на экспериментальном корабле, только чтобы в итоге умереть от полученных ран. И теперь он умрёт, так и не увидев лица Элизы снова, не обняв её и не сказав, как сильно он её любит.

«Прости, детка, — подумал он. — Так жаль…»

Внезапно мягкий, мощный голос контральто наполнил кабину:

— Я говорю тебе, воин, что ты не умрёшь.

— Что? — глаза Меррика распахнулись, и он огляделся. Никого не было видно, но он чувствовал присутствие — слишком реальное, чтобы его отрицать. — Кто?.. — Он закашлялся, задыхаясь от боли в сломанных рёбрах, и попытался снова: — Кто там?

— Это я, дитя моё — Мать Всего Живого.

— Богиня? — Меррик огляделся снова, желая увидеть её.

— Не ищи меня. Увидеть меня — безумие и смерть для смертного. Достаточно того, что ты слышишь мой голос, — прошептала она.

— Почему… почему ты здесь? — потребовал он хрипло. — Пришла сказать мне, что я отправляюсь в семь преисподних? Я избавлю тебя от хлопот — я уже знал это.

— Я пришла сказать тебе не это.

— Значит, я отправляюсь с тобой в рай? — Меррик слабо рассмеялся, хотя каждый вздох причинял адскую боль. — Представь себе. И всё это время я думал, что ты ненавидишь меня.

— Я знаю твои мысли. И не буду отрицать, что путь, который ты прошёл по жизни, был трудным. Часто я наблюдала за тобой, дитя моё. Часто я скорбела о твоей боли и горевала о твоём горе, — голос богини звучал печально.

— О да? — Меррик не мог скрыть скептицизм, потому что был чертовски скептичным. — Так если ты так заботилась, почему позволила этому случиться?

— Твоя боль была необходима, если ты должен был понять женщину, предназначенную для тебя.

Израненное сердце Меррика дрогнуло.

— Ты имеешь в виду… Элизу?

— Именно так, дитя моё. Если бы ты не пережил такую же боль, как она, Элиза никогда бы не доверилась тебе.

Меррик подумал о том, как они с Элизой делились друг с другом страшными воспоминаниями в Глубокой Сини. И понял, что богиня права. Если бы он не был ранен до глубины души, если бы Элиза не увидела это, то никогда бы не приняла его сочувствие и любовь. Никогда бы не доверила ему правду о своём прошлом.

— Я понимаю, — наконец сказал он. Снова закашлялся и сплюнул кровь, морщась от боли в сломанных рёбрах. — Но почему ты рассказываешь мне это сейчас, когда уже слишком поздно?

— Я снова говорю тебе, воин, ты не умрёшь. Я нечасто могу напрямую вмешиваться в жизнь своих детей. Но время от времени мне позволено делать исключения.

Внезапно бледное золотистое облако окутало Меррика. Сначала оно было просто тёплым, потом почти горячим. Но этот жар, казалось, приносил исцеление. Или, по крайней мере, облегчение от агонии, которую он испытывал.

Раздался слабый звон — словно самая прекрасная музыка, которую только можно представить, играла где-то на грани слышимости. А затем Меррик почувствовал чудесный аромат, насыщенный, восхитительный и абсолютно живой.

Что-то шевельнулось в его раненых ногах — казалось, невидимые руки безболезненно вправляют кости на место. Он ахнул от удивления и вдохнул полной грудью золотистое облако. Оно тут же начало действовать изнутри, и прямо на глазах вдавленная часть его груди выправилась, словно надувающийся воздушный шар.

Последним Меррик почувствовал, как затягиваются все мелкие ожоги и порезы на его лице. Облако задержалось на белом шраме, но на этот раз Меррик не ощутил знакомого покалывания исцеления.

— Я могла бы исцелить и твои шрамы, — услышал он шёпот богини, когда облако рассеялось. — Но Элиза любит их так же, как любит тебя. Ей было бы жаль их потерять. Вставай, Меррик, ты исцелён.

Медленно, всё ещё не веря в случившееся, он поднялся на ноги. Ноги его держали, из него не шла кровь. Самое главное — при дыхании больше не было боли.

— Я в порядке, — сказал он,