"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

Ничего выдающегося — сейчас у половины, наверное, что-то похожее. Первая мировая, она пока империалистическая, потом гражданская, эпидемия гриппа, тиф и прочие радости — погибло очень много народу, этим никого не удивишь. И относятся местные к жизни и смерти, если верить Веронике, гораздо проще.

— Ну, а вы? Потомственный музейный работник? — полюбопытствовал я, пока не пошли ненужные вопросы о воинской службе и обстоятельствах переезда из оренбургских степей в столицу.

— Да какое там, — совсем по-простому взмахнула рукой Лидия. — У меня родители обычные люди, мама — швея, папа — чертёжник. А в музей, получается, случайно попала. Школу заканчивала, и влюбилась. А он оказался реставратором. Устроил на работу в Исторический музей, мы как раз мимо него проходили. Потом я курсы закончила, и меня пригласили преподавать. Вот такая история.

— А как же реставратор? Вы с ним остались?

— Гриша умер три года назад от воспаления легких, — спокойно сказала Лидия. — Но не будем о грустном. Вы говорили, любите читать. А какие именно книги?

— Да всё, что под руку попадется. Наверное, хочу добрать, чего в детстве не получил. От Джека Лондона до Валентина Катаева.

* * *

После обеда я вызвался проводить новую знакомую до дома. Надо закрепить такую полезную связь. Мало ли, может, и пригодится. Нет, так и не страшно.

Мы как нормальные москвичи прокатились на метро. Сейчас в нём десятка два станций, но Лидия живёт в Сокольниках, и ей до дома идти всего ничего, минут двадцать. Согласен, это намного удобнее троллейбуса, который ещё и ждать придется. Довёл до самого подъезда, и по дороге выяснил, что у моей спасительницы комната в коммуналке, кроме неё пять жильцов, но все они люди тихие и никто друг другу не мешает. А еще у них есть телефон, и Лидию позовут, если надо.

Такой жирный намёк на продолжение отношений я пропустить не мог. Конечно же, и номер телефона записал, и адресочек.

Назад тоже поехал на метро. Можно и на такси, но где же его найти? У дороги не стоят, как вызвать по телефону, не знаю. Поэтому вернулся к станции «Сокольники» и снова полез под землю.

Садиться не хотелось, после библиотеки надо ноги размять. Я стал в уголочке, чтобы меня поменьше дергали, и начал наблюдать за пассажирами. Народ как народ — один дремлет, другой читает, кто-то просто в окно смотрит. Хотя что там можно увидеть, кроме мелькающих кабелей и труб? И я тоже не знаю.

А вот карманник влез на Комсомольской. Я бы сказал — ученик, наверное. Опыта маловато, если я заметил, и даже не раз. Он до Лубянки, которая сейчас Дзержинская, успел порыться в дамской сумочке и вытащить что-то из кармана зазевавшегося мужичка. Напарник его, которому воришка сбрасывал добычу, как раз на Дзержинской и вышел, а этот поехал дальше. Может, ему куда еще надо, не знаю.

И вдруг смотрю, хлопчик ко мне лезет, бочком, бочком, чтобы тихо, значит. Конечно, пальто у меня богатое, из-под него костюмчик выглядывает. Короче, годный клиент. Но до чего же топорно работает! Прислонился, будто народу куча, хотя рядом никто и не стоял. Удивляюсь, как его не поймали, когда он в сумочке кошелёк искал. Руку мне в карман сунул будто в свой, грубо и нескладно. И я, конечно, его за клешню прихватил.

— Сынок, ты на кого лапу поднял? — прошептал я ему, чтобы другие пассажиры не услышали. — Пшёл вон, пока я добрый.

Побледнел, губа затряслась. Может, заплачет ещё на всякий случай? Я чуток сжал ему пальцы, чтобы побольнее, а потом отпустил. Как по заказу, именно в этот момент открылись двери на Охотном ряду, и недокарманник продемонстрировал чудеса скорости исчезновения.

В принципе, у меня в наружных карманах пусто. Документы я спрятал подальше, но будь это настоящий вор, ничего бы не спасло. Вытащил бы всё. Даже из кармашка в белье, на булавке.

* * *

Михаил пребывал в состоянии раздумий о чём-то большом и важном. Ни хрена не делал, короче. Да и чем ему заниматься? Радио разве что слушать.

Кстати приёмник у него — произведение искусства. Корпус вроде как из полированного ореха, обводы плавные, любо-дорого глянуть. Индикатор зеленым горит, из динамика тихо музычка льётся. Как ни странно, классика. Тут я не специалист вовсе, Моцарта от Чайковского отличить не смогу. Не моё.

Но я думал, что и напарник больше любит песняк типа батяня-комбат. Ну вот как у зэков, особенно не очень грамотных, в чести всякая лабуда про голуби летят над нашей зоной, у вояк вот эти полумарши. А тут — скрипочки чего-то высокодуховное выводят, мужик поёт так жалостливо, будто ему велят смеяться, когда совсем неохота, а Михаил, прикрыв глаза, слушает, и от удовольствия даже пальцами по подлокотнику темп выбивает.

Услышав, как я остановился, он, не открывая глаз, спросил:

— Выходил чего полезного?

— Думаю, да. По крайней мере, теперь знаю больше, чем утром.

— Вот и хорошо. Собираем вещи, какие надо, и выезжаем. Как у вас говорят — раньше сядешь…

— … дольше сидеть будешь, — закончил я. — Через час буду готов.

— Не гони коней, Лёня. Ближайший поезд до Минска только в десять вечера. Билеты по брони нам в спальный вагон гарантированы. Так что потихонечку.

Я вошёл в свою комнату, посмотрел на открытый баул, и произнёс протяжную ноту «ля». Не знаю, какой октавы. Я по жизни почти не матерюсь — зона отучила. Когда за небрежное слово могут и на перо посадить, начинаешь избавляться от опасного мусора в речи. Но тут случай очень серьезный.

— Что стряслось? — заглянул Михаил.

— Полиэтиленовые пакеты, — показал я на баулы. — Вероника привезла в них одежду, а я только сейчас понял, что их здесь не может быть.

— Ничего страшного пока не случилось. Давай, вытряхивай всё, бросим в ведро, в ванной сожжем.

Глава 7

В ванной, перед тем как начать жечь пакеты, Михаил вдруг хмыкнул:

— Вот люди, и правда, правая рука не знает, что делает левая. Зубную пасту они тебе сделали как настоящую, а тряпки в упаковочную бумагу завернуть не догадались.

— Я думал, купили в «Магните» самую дешевую.