"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

гулял. Впрочем, рассиживаться и жалеть себя времени не было, посему, ежась от холода, я выбралась из-под плаща и принялась облачаться в нелепые мужские одежды, заботливо сложенные на соседней лавке. Альгидрас вернулся быстро. В руках он держал флягу со студеной водой и глиняную плошку, полную лесных ягод. Ягоды были незнакомыми, но, когда он с улыбкой протянул мне миску, я с готовностью приняла ее и отправила кисло-сладкую ягодку в рот. И тут же скривилась, заставив Альгидраса снова улыбнуться. Я взяла вторую ягоду и мстительно поднесла к его рту. Он послушно разжал губы и осторожно ухватил угощение. К моему огорчению, он не скривился, а снова улыбнулся. В его улыбке было что-то новое, заставлявшее мое сердце то замирать, то трепыхаться в груди глупой пташкой.

Когда с завтраком было покончено, я поинтересовалась, можно ли умыться в ручье, стараясь не думать о том, насколько холодная в нем вода. Альгидрас кивнул, и я вышла на улицу; он же задержался прибрать после нас, чтобы вернувшаяся хозяйка не осталась в обиде. Пока хванец колдовал в доме, я вдыхала полной грудью свежесть утреннего леса, думая о том, что наше пребывание в этом неуютном месте обернулось полной неожиданностью, особенно для меня. Но я была слишком счастлива, чтобы об этом сожалеть. И мне очень хотелось верить, что он тоже счастлив и не сожалеет о произошедшем. К моему огорчению, сегодня его эмоции были вновь закрыты на пудовые замки, и мне оставалось лишь перехватывать его осторожные взгляды и легкие улыбки.

Ручей оказался довольно широким, и вода в нем, естественно, была ледяная.

– Ты купался здесь?

Увидев его недоуменный взгляд, я пояснила:

– У тебя волосы влажные.

То, как он стушевался, натолкнуло меня на невеселую мысль.

– Какой-то обряд? – негромко спросила я, будто боясь быть услышанной посторонними.

В ответ он неохотно кивнул.

– Так нужно было. Прости.

Я тоже кивнула. В конце концов, я знала, кто он. Чему теперь удивляться? Еще раз посмотрев на ледяную воду, я решилась.

– Отвернись, я хочу искупаться.

– Э-эм, она холодная, – озвучил очевидное Альгидрас.

– Ты же купался!

– Ну, я – это я.

– Отвернись! – потребовала я, хотя после произошедшего ночью это было глупо.

Альгидрас послушно отвернулся и, присев на корточки, принялся рыться в своей сумке.

– Что ты ищешь? – спросила я, раздеваясь.

– Чем тебе обтереться.

После этих слов я не смогла сдержать глупую улыбку. Почему-то эта сцена показалась мне такой домашней, что защемило в груди. Он любит меня, он заботится. Надеясь, что эти мысли меня согреют, я шагнула в ручей и быстро присела, погружаясь в воду до подбородка. И непременно бы завизжала, если бы холод не выбил все дыхание из груди. Через секунду я пулей вылетела из воды, ничуть не заботясь о том, что неодета. Во взгляде Альгидраса не было никаких намеков на двусмысленность, лишь едва сдерживаемое веселье. Он даже губу закусил, стараясь не захохотать в голос, пока я выхватывала из его рук протянутую рубаху и куталась в нее в тщетной попытке согреться.

– Ал-л-ва-р-ра бы с-сюд-да с его огн-нем, – стуча зубами, проговорила я.

– Мне пришлось бы убить его, если бы он взглянул на тебя сейчас, – неожиданно проговорил Альгидрас.

Я не поняла, шутит ли он, однако от мысли, что он меня ревнует, стало теплее. Я быстро обтерлась рубахой и натянула одежду, чувствуя себя изрядно посвежевшей. Мысли, затуманенные затхлым воздухом протопленного дома, тоже словно прочистились. Закутавшись в поданный плащ, я спросила:

– Куда мы теперь?

– На дорогу, – бодро откликнулся Альгидрас и привязал мокрую рубаху к сумке за рукава, прежде чем подать мне руку.

Мы шли рука об руку по проснувшемуся лесу, и я чувствовала себя безгранично счастливой. Именно безгранично: будто не было ни условностей, ни запретов – только музыка в душе. Холодная капля упала с ветки мне на нос, и я не смогла сдержать улыбки. Сама природа словно приветствовала меня в это прохладное утро. Мне казалось, что лес поет. То ли до этого я никогда не была в таком огромном лесу, то ли просто никогда не прислушивалась к окружающему миру, но лес пел, танцевал, ласково дотрагиваясь мокрыми листьями до моего лица и ладоней. Легкий ветерок трепал мои волосы, скользил по щекам, словно пытаясь поделиться каким-то секретом.

– Удивительное утро, – вырвалось у меня. – Во мне после купания будто второе дыхание открылось. Мне кажется, что я сейчас взлечу. Вот будет смешно: ты не умеешь, а я взлечу!

Альгидрас, шедший впереди, обернулся, отвел от моего лица низко висящую ветку и молча улыбнулся.

– У тебя нет такого чувства? Что сегодня необыкновенное утро.

Я нырнула под веткой и, выпрямившись, оказалась с ним лицом к лицу.

– М-м? Так есть или нет? – прошептала я и, не удержавшись, положила руки ему на плечи.

– Есть, – шепнул Альгидрас, и я закрыла глаза, ожидая того, с чего вчера начался мой стремительный полет в неизвестность.

Однако вместо поцелуя я почувствовала, как он проводит по моей щеке костяшками пальцев. Нежно, осторожно, словно извиняясь. Я распахнула глаза и встретилась с его серьезным взглядом. В серых глазах не было ни тени улыбки, ни капли нежности… Что-то, что можно было бы обозначить как вину. Впрочем, я уже ни в чем не была уверена.

– Сейчас мы выйдем на дорогу, – медленно начал он. – Там нас уже ждут Алвар и его люди. Княжич с дружиной вот-вот будет. Никому из них не нужно знать о том, что произошло. Алвар почувствует, но за него я ручаюсь – он не доставит тебе хлопот. Княжич же…

Альгидрас на миг отвел взгляд, но тут же вновь посмотрел мне в глаза и добавил:

– Княжич может причинить тебе вред. Сейчас у нас общее дело, и мы должны думать о нем.

Я неверяще смотрела на него, отыскивая признаки раскаяния на его лице, но не была уверена в том, что вижу именно их. С таким же успехом это могла быть досада оттого, что на горизонте замаячили трудности, которых можно было бы избежать, если бы не его минутный порыв. В голове пока еще не укладывалось, что это все могло быть ради развлечения. Отчего-то этот мир с его людьми, способными любить так, что у меня замирало сердце от осознания непостижимости их чувств, от их жертвенности, никак не желал сосуществовать в моем мозгу с тем, у чего было лишь одно название – подлость.

– А ты сможешь? – вырвалось у меня. – Делать вид, что ничего не было?

Я ожидала, что он опустит взгляд, смутится, начнет оправдываться, ведь именно он все это начал вчера, у меня ведь и мысли об этом не было. Однако Альгидрас просто ответил:

– Смогу.

И ничто не дрогнуло в его спокойном взгляде.

Над рухнувшим миром, как прежде, восходит солнце, Касаясь застывших руин своими лучами. Древняя Сила, наверное, где-то сейчас смеется: