Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева

дневная выручка ЦУМа превысила один миллион рублей, и вечером эти деньги везли две машины инкассаторов в сопровождении трех машин ГАИ. Универсам в плане выручки был более скромен, поэтому ежедневно в восемнадцать часов вечера пеший патруль подтягивался в складское помещение универсама, чтобы встретить и проводить машину инкассаторов.

В этот памятный день я привычно расположился на внутреннем дебаркадере, привалившись в удобном уголке к покрытой серой кафельной плиткой стене. Дима двинулся к бронированной комнате, где кассир судорожно заканчивала упаковку денежной массы. В восемнадцать часов десять минут в огромное помещение гигантского магазина, попердывая движком, вползла инкассаторская «буханка»[8], откуда вышли два мужика с брезентовыми сумками и кобурами на поясах, и, кивнув мне, скрылись в темных коридорах огромного магазина. Минут через пять они вернутся обратно, причем один будет нести сумки с деньгами, а второй — пару батонов колбасы. Есть колбаса на прилавке или нет, инкассаторы колбасу выносили всегда. Тут цепочка простая.

Инкассатор вроде сошка маленькая, но всегда может обнаружить недостатки в содержимом инкассаторской сумки или сопроводительной документации, чем усложнить жизнь кассира магазина, поэтому второй инкассатор всегда был при колбасе. Ну, а пока легкий ветерок пытался сдвинуть с места распахнутые створки огромных ворот, несколько грузчиков в синих потасканных халатах смолили в стороне папиросы, обсуждая последнюю речь Горбачева М. С. на Первом съезде народных депутатов. Водитель инкассаторской машины, сложив на черной пластмассовой баранке натруженные руки, что-то внимательно рассматривал на своих ладонях, как будто вглядывался в линии судьбы и узелки богатства.

Я пошевелился, скользнул глазами на освещенный ярким июльским солнышком двор и чуть не сверзился с дебаркадера — за резко обрубленной задницей горчичного цвета «буханки» сидел на корточках какой-то негр. Приглядевшись, я понял, что это не негр, а человек, одетый в темно-серую новенькую рабочую спецовку, напяливший на голову черные женские колготки, которые смешными заячьими ушами свисали ему на плечи. Я оцепенел. Еще же Союз не развалился, а тут какой-то хулиган явно хочет отнять у инкассаторов народное добро. Я забыл, как дышать. Мужик в черном сидел в трех метрах от меня и внимательно прислушивался к шуму приближающихся шагов в коридоре.

Я шагнул из уголка, мужик вскинул голову на меня, мгновение мы смотрели друг на друга, затем я сделал еще один шаг вперед, а в руке у мужика появился огромный пистолет, вороненый ствол которого смотрел мне в лицо. Я, не успев ничего сообразить, отпрыгнул назад, прижимаясь к стенкам спасительного уголка и изо всех сил втягивая живот к позвоночнику. Еще никогда в жизни я не был так строен и подтянут. Уголок был маленький и полностью меня явно не скрывал. Что-то грохнуло, взвизгнуло, и на моей груди, обтянутой голубой тканью форменной рубахи, появилось бордовое пятно. «Ну вот, не пожил, а планов-то было», — подумал я, готовясь к боли. Но боли почему-то не было.

Еще несколько раз грохнуло, затем рядом со мной появилась внушительная фигура моего напарника. Он шел вперед, вытянув руку прямо, и поэтому при каждом шаге ствол его пистолета гулял вверх-вниз. Высокий и стройный, как Дольф Лундгрен, Дима Ломов дорвался до своей сокровенной мечты — возможности устроить пострелушки с вооруженным преступником.

Пользуясь тем, что Дима прикрыл меня от опасного изверга, я осторожно высунул нос из своего убежища. Темная фигура была уже в воротах, убегая по-крабьи. Стелясь к земле, на ходу он откинул назад руку с пистолетом, грохнул еще один выстрел, над головой свистнуло, позади раздались крики, мы с напарником бросились во двор. В это время загрохотало сзади, я присел, потому что свистело над самой головой. На выходе из коридора стоял один из инкассаторов и остервенело жал на спусковой крючок вставшего на затворную задержку потертого «макарова».

— Ты долбодятел, чуть нас не убил! — я, выкрикнув ему свое приветствие, снова побежал с низкого старта, наконец выбравшись из магазина. Во дворе, кроме переполненного мятыми коробками мусорного контейнера, никого и ничего не было.

— Ты Каргат вызвал? — Дима энергично взмахнул у меня перед носом дымящимся стволом.

— Мля…. Каргат, Каргат, срочно ответь двести двадцать шестому! — Тишина в эфире было мне ответом.

— Каргат, Каргат! — Я изо всех сил жал на тангенту, как будто надеялся выдавить Каргат наружу. — Нет связи, пусть эти, из магазина, по телефону отдел вызывают, а я побежал….

— Подожди, у тебя кровь на груди и, наверное, шок от ранения. — Сильная рука напарника, хрен вырвешься, прихватила меня за шиворот и потащила обратно в магазин.

Глава двадцать первая

У преступников тысяча дорог, а у нас одна

Июль одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

«Статья 209. Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством.

Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, продолжаемое после повторного предупреждения, сделанного административными органами, — наказывается лишением свободы на срок до двух лет или исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года».

Уголовный кодекс РСФСР, 1960 год

Пока я безуспешно пытался вырваться из рук напарника, из ворот магазина с молодецким ревом, «жопой» назад, выскочил инкассаторский «уазик». Маневрируя по тесному дворику, «буханка», чуть не размазав нас о баки с мусором, вихляя, выскочила на улицу Убитого чекиста, едва разминувшись с медленно катящим по главной новым «Запорожцем», который от испуга взвизгнул клаксоном. Не обращая внимания ни на кого, инкассаторы резво умчались в сторону Госбанка, чье бордовое здание в стиле конструктивизма как раз пряталось за поворотом. Представив, как два «мусора» чуть не погибли в мусоре, меня пробило на истерический смех, что помогло Диме за шиворот затащить меня в ворота универсама и прислонить к груде металлических ящиков.

Сделав это действо, Ломов замер в растерянности и стал беспомощно озираться по сторонам. По сценарию он должен был либо заорать: «Санитарка, тут раненый», либо «Вызовите скорую». Но кричать в пустые, длинные коридоры было глупо. Грузчики разбежались, любопытные продавцы не появились, только темно-коричневая пыль неопрятными клубами продолжала висеть в воздухе. Ни звука, ни шума шагов, ни гомона очевидцев. Очевидно, советские граждане стали чаще видеть сводку происшествий и отучились с дурацким любопытством мчаться на выстрелы. Отсмеявшись, я простонал: «Подожди, я сам все сделаю» и, свесив голову вниз, стал тщательно отряхивать темные разводы.

— Ты что делаешь, псих! — напарник попытался схватить меня за руку.

— Дима, это не кровь, это пыль от керамической плитки, — я старательно бил ладонью по рубахе, — вон посмотри!

Уголок, который меня спас, представлял собой жалкое зрелище. Разбитая кафельная плитка, висящая в воздухе, облако темно-коричневой керамической пыли и глубокая борозда